Затем я начал наводить справки о младшем брате. Тот работал в IT‑компании. Зарплата — сто двадцать тысяч. Но он жил в арендованной квартире, и его треть квартиры была единственным активом.

Я закрыл глаза и начал всё структурировать в голове.

— Грубо говоря, рыночная стоимость квартиры — где-то шесть миллионов… примерно… Одна треть — это два миллиона.

— Ты чё там, Смирнов?! — донёсся до меня голос Дениса.

Я ничего не ответил, продолжил думать.

В общем, доля в квартире всегда продаётся с дисконтом, особенно в ситуации конфликта. Реальная цена на рынке другая. А предложение Андрея в один и девятьсот было уже близко к рыночной. Он действительно хотел продать долю и получить деньги.

Но если Сергей получит рассрочку и обеспечит её второй квартирой, Андрей получит свои деньги. Может, не один и девятьсот, а один и семьсот. Зато гарантированно, без риска судебных тяжб с покупателем, который через месяц сам начнёт требовать выдела доли.

Значит, к двенадцати я должен был встретить оценщика. К обеду — дать Когану цифры. А потом — два раздельных разговора. Сначала с Сергеем. Потом с Андреем.

Оставалось самое сложное… заставить двух людей, которые два года ненавидели друг друга, услышать то, что они не хотели слышать.

Глава 3

Панельная девятиэтажка на улице Горчакова вызвала у меня непонятное чувство ностальгии. Хотя я, скорее всего, больше скучал по своей прошлой жизни, чем по воспоминаниям о детстве. Я минуты две стоял возле дома, глядя то на мокрый асфальт, в отражении которого можно было прочитать вывеску на магазине в доме, то на сам магазин.

«Забавно, — думал я про себя. — Как будто вернулся в детство…»

Подойдя к окну магазина, я уставился на вывеску чуть сбоку от него, у домофона. Она точь-в-точь напоминала мне ту самую советскую вывеску, которую я видел ребёнком в нашей булочной на улице Строителей.

Тёмно‑синий фон, на котором крупными жёлтыми буквами с лёгким золотистым отливом было выведено: «ХЛЕБ». Буквы объёмные, пластиковые, чуть выцветшие по краям, но всё ещё солидные, будто их вырезали из какого‑то вечного материала, не признающего ни времени, ни перестроек.

По бокам от надписи — нарисованные колосья пшеницы, перевязанные лентой, классический советский хлебный символ. И чуть ниже, мелким, но разборчивым шрифтом, — «ХЛЕБ. БУЛОЧНЫЕ ИЗДЕЛИЯ». Но вид потёртой двери с электронным замком рядом говорил о том, что свежесть здесь заканчивается на пороге. Сверившись с записью в деле братьев, я набрал нужный код и поднялся на пятый этаж. Пешком, к слову, — и это было тяжело.

А всё потому, что лифт не работал. Увы, чтобы это узнать, пришлось постоять пару минут и потыкать кнопку, а после наткнуться на табличку с извещением о поломке на третьем этаже. К тому же та пожелтела от времени, словно висела здесь ещё со времён постройки здания.

Путь по лестнице на пятый этаж занял ровно минуту и двенадцать секунд. Причём пока я поднимался, машинально всё фиксировал, даже то, что мне было не нужно. А точнее — всё! Протёртые до бетона ступени на площадках второго и четвёртого этажей, выбитая лампочка на третьем, запах кошачьих меток в углу пролёта.

Всё увиденное автоматически откладывалось в памяти, и эту информацию я теперь не забуду. Как только я увижу этот адрес, моментально вспомню все эти мелочи. Казалось бы — глупость, верно? Ну зачем мне всё это?

А ответ прост: когда я вёл корпоративные споры, мне достаточно было один раз увидеть объект, чтобы потом оперировать цифрами без подглядывания в документы! Моя память — мой хлеб.

На пятом этаже меня уже ждали. Дверь квартиры братьев открылась, как только я поднял руку, чтобы постучать. На пороге стоял Сергей. Старший брат был одет в застиранную футболку и спортивные штаны, на ногах носки и тапки. Но важнее всего было его лицо: заплывшее, с мешками под глазами и выражением явной тревоги. Он явно не спал этой ночью: красные сосуды на белках глаз выдавали усталость и постоянный стресс.

— Проходите, — Сергей отступил вглубь коридора, заваленного коробками и старой обувью. — Только у нас тут… ну, вы сами видите.

Я шагнул внутрь, включив режим сканирования. Трёхкомнатная квартира серии П‑44Т. Общая площадь — восемьдесят две целых и четыре десятых квадратного метра. Жилая гораздо меньшая, всего пятьдесят один метр. Пятый этаж… Квартира не угловая, значит, окна выходили на юго‑запад и северо‑восток. Состояние в целом ближе к удовлетворительному, но ремонт тут не делался минимум пятнадцать лет.

Я быстренько обошёл квартирку, оценивая всё остальное. Мебели — минимум, да и та советская. Обои выцвели и местами отошли от стен. Потолки были покрыты сеткой мелких трещин, ну а сантехника — родная. Чугунка…

В гостиной пахло застарелым табачным дымом и лекарствами. У окна стояло потёртое кресло с продавленным сиденьем, рядом с ним — низкий журнальный столик, на котором выстроились в ряд флаконы с таблетками. Я машинально прочитал названия: «Мексидол», «Диротон», «Тромбо Асс». Рядом лежал кислородный концентратор, похожий на небольшой чемодан с трубкой.

«Угу… сердечко шалит…»