Разумеется, это была ложь, и меньше всего на свете мне хотелось ждать окончания свадьбы, чтобы совершить безопасный побег отсюда. Но я знала: если я устрою всё до свадьбы, а моя сестра чудом не изменит своего решения в ближайшие двадцать четыре часа, побег может подвергнуть её опасности. Безопаснее было организовать всё на время после бракосочетания. А если она всё же захочет сбежать раньше, у меня теперь будет человек, готовый вывезти нас всех. То есть если Лотта на это согласится.

— Вау, Элиза, это был бы такой прекрасный жест, — согласилась Рейвен.

— Знаешь что, Элиза? Он действительно козёл, и я не думаю, что подошла к той ситуации лучшим образом. Настолько, что мне бы даже хотелось, чтобы он явился и сделал что-нибудь для меня. Потому что он хочет меня вернуть, и когда он выложится по полной и прилетит сюда, я сделаю всё, чтобы выглядеть просто сногсшибательно, пока буду снова подтверждать ему, что у него нет абсолютно никаких шансов вернуть меня, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

Рейвен громко рассмеялась.

— Так что да, я попрошу его, потому что это действительно очень красивый жест, Элиза. Идеальная вишенка на торте, чтобы окончательно сгладить все неровности между тобой и твоей сестрой.

Лотта взяла телефон с прикроватного столика и принялась печатать сообщение.

— Спасибо, — сказала я. — Оставлю вас дальше спать. Дайте знать, если захотите, чтобы я попросила Джеки принести вам еды.

— Это было бы просто замечательно. Огромное спасибо, Элиза. На сегодня ведь ничего грандиозного не запланировано, правда? — спросила Рейвен.

Я покачала головой, направляясь к двери:

— Насколько мне известно, нет. Ох, и ещё одно, Лотта, — добавила я, когда та подняла взгляд от телефона. — Когда он будет подлетать, попроси его сделать широкую петлю с задней стороны. Не хочу, чтобы шум приближающегося вертолета испортил свадьбу или заставил Генри и Молли заподозрить неладное.

— Принято.

Молли

Молли

Я не стала возвращаться наверх. Покинув девушек, мне нужно было время, чтобы перевести дух. Мысли сменяли одна другую с бешеной скоростью, заставляя заново переживать каждую минуту прошедшего часа. Дилан, Лейла, предательство Джеки и каждый взгляд, брошенный моей сестрой. Неужели у неё действительно хватит духу пойти и рассказать всё Генри? Если она это сделала, я увижу её в последний раз — я знала это. Генри говорил, что больше никогда никого не тронет, если только мне не будет угрожать опасность. Если Элиза сказала правду, то в опасности был не только Генри, но и я. Наша жизнь вот-вот должна была стать юридически единым целым, и всё, что причиняло вред ему, ранило и меня. Его тайны становились моими тайнами. Всё, что лишало его яркого будущего, лишало его и меня. Больше всего меня пугала мысль о том, что он сделает со мной, если узнает, что я была частью этого предательства. Я не могла избавиться от вопроса: а не скрывалось ли за его откровениями о всей правде вовсе не любовь, а желание сделать так, чтобы мне просто некуда было бежать? Я знала слишком много. Если хоть одна из его тайн раскроется, я проведу остаток жизни вместе с Диланом и Лейлой. Физически — под землёй, с воссозданным сознанием, парящим в эфире. Затерянная в цифровом пространстве, где обо мне забудут и где меня никто больше не увидит и не услышит.

Именно истинный, животный страх стал причиной, по которой я рассказала Генри то, что считала правдой о себе. Я хотела, чтобы он знал: я опасна так же, как и он. Я была настолько же токсичной… но теперь это казалось неправдой. Вот почему я сделаю всё, чтобы эта любовь была настоящей, и заставлю её длиться вечно. Я могла сделать это с лёгкостью, потому что всё ещё в его объятиях, по какой-то совершенно дикой и больной причине, чувствовала себя в наибольшей безопасности.

Я прошла по первому этажу особняка, окидывая взглядом бар. Выпивка могла бы стать способом справиться с чувствами. Ещё один стакан помог бы не только пережить похмелье, но и хотя бы ненадолго заглушить всё, что творилось у меня внутри. Хоть что-нибудь. Но мне нужно было сохранять ясность ума и держать рот на замке. Под воздействием алкоголя ни то ни другое не работало бы в мою пользу.

Я шла дальше, всё ещё закутавшись в халат, направляясь к пирсу. Как бы мне хотелось стереть прошлое или хотя бы переместиться во времени, чтобы остановить всё это. Но тут же возник другой вопрос. Если бы я могла… как далеко назад мне действительно хотелось бы вернуться? Стерла бы я тот момент, когда Элиза нашла Лейлу и Дилана, или вернулась бы к той минуте, когда Генри лишил их жизни? А может, я перенеслась бы совсем далеко, к смерти моих родителей? Может быть, я предостерегла бы их, остановила всё или даже вернула назад каждый миг того дня, чтобы убедиться: я вовсе не тот человек, по чьей вине всё произошло. Но потом я задумывалась, какой была бы моя жизнь, если бы я не жила в постоянном страхе, что во мне засело некое зло.

Я стояла на краю пирса, наблюдая, как вокруг меня бьются волны. Мне хотелось снова почувствовать себя собой, хотя я уже не знала, кто я такая. Я хотела почувствовать себя живой.