— Заткнись, заткнись, заткнись! — закричали все в машине. Мой плач оборвался, когда меня начало рвать. Вся рвота была на мне, на спинке папиного сиденья, на затылке у папы. Папа резко повернулся, чтобы посмотреть, что в него попало. По лицу мамы текли слезы. Я пыталась их предупредить, правда пыталась. Теперь виноватой снова оказалась я.

Заткнись.

Замолчи.

Сядь на место.

Это было все, что они когда-либо говорили.

Я им покажу. Я покажу им, как сидеть на месте. Я покажу им, как молчать.

Папа свирепо посмотрел на меня в зеркало заднего вида. Его челюсти сжались. Его глаза встретились с моими. Мама закричала на него, чтобы он смотрел на дорогу, и я бросила мяч прямо в него. Я бросила его со всей силой, которая у меня была. Я намеренно метила в него. Но мяч пролетел прямо мимо его головы, упал и застрял под педалью тормоза.

Мамины слезы. Ее оглушительный крик. Яростный взгляд в папиных глазах. Папа попытался затормозить, но мой мяч помешал этому. Мой шум. Моя назойливость встала у них на пути. Я не заткнулась. Я не молчала. И именно я их убила.

Элиза

Элиза

Из-за своей сестры я шагала по той самой улице в одном из самых оживленных городов, который я всей душой ненавидела. Моя глупая, ненадежная сестра. Моя сестра, которая после пятидесяти пропущенных вызовов и еще сотни сообщений за прошедший день так мне и не ответила.

Я больше не могла звонить на ее номер и слушать голосовую почту. Я слишком боялась, что могу сорваться. И под «сорваться» я имела в виду свернуться калачиком прямо на этой шумной улице и позволить себе развалиться на части на глазах у всех. Я видела, как подобная ситуация разыгрывалась миллион раз. Единственная разница заключалась в том, что я всегда была снаружи и смотрела со стороны. Мне никогда не приходилось самой иметь дело с таким ужасом. Как бы я назвала этот ужас? Была ли моя сестра пропавшей без вести или гребаной дурой, отправившись на частный остров с незнакомцем? Честно говоря, зная мою сестру, мне действительно следовало считать, что мне повезло, ведь она влипла в подобного рода неприятности только к двадцати с лишним годам. Но эта мысль тоже совсем не успокаивала.

В большинстве случаев, когда член семьи беспокоится о возможно пропавшем родственнике и в деле замешано загадочное послание, никто не пострадал. На самом деле в большинстве дел, с которыми я имела дело, пропавший человек обычно просто сбегал. Загадочное послание было знаком, дающим семье понять, что с ним все в порядке и не нужно его искать.

Здесь все было иначе. Молли сказала мне, где она находится. Ну, она не назвала мне точных координат, что было бы гораздо полезнее. Единственной конкретикой было то, что это место находится где-то у побережья Манхэттена, а найти неизвестный остров — задача не из легких.

Пересмешник… она упомянула пересмешника, который для меня или для нас символизировал счастье и успех. Речь шла о знании того, что любой из нас добрался до своего места счастья и безопасности. Мне было больно это признать, но я даже не знала точно, что это за место — ни для нее, ни для себя. Я не знала, чего на самом деле хотела Молли. Ей нравилась сама идея бизнеса, богатства и славы. Она всегда гонялась за блестящими штучками, вещицами, которые казались ненужными и недостижимыми, вроде свиданий с самым пресловутым холостяком Нью-Йорка. Но в последнее время мне казалось, что Молли устала от всей этой гонки. Я думала, что она перерастает свою любовь к материализму. Очевидно, я ошибалась.

Она обожала шик и блеск, этот большой город, который я ненавидела, потому что все, чего она хотела, — это быть увиденной и услышанной. И Молли пошла бы на все, чтобы добиться этого.

Я понятия не имела, как доберусь до этого острова, но знала, что мне нужно найти Молли как можно скорее. И именно поэтому я стояла перед жилым домом моей сестры, пытаясь придумать план, как проникнуть внутрь. В ее квартире должна была быть хоть какая-то зацепка относительно того, куда направляться.

От моих мыслей меня отвлек звонок телефона. Я уже собиралась ответить, но увидела, что это всего лишь Джонатан. Я вздохнула и скинула звонок на голосовую почту. Я сказала ему, что заболела и не приду до конца недели. Это была ужасная отговорка, и он ни за что бы мне не поверил. Только не после того, как мы расстались в последний раз, и учитывая, что за последние шесть лет нашей совместной работы я не взяла ни одного больничного. Но я имела право взять больничный, поэтому и воспользовалась им. Я отвечу на его звонки и расскажу правду, как только моя сестра снова окажется в моих объятиях.

Интересно, сколько времени потребуется моему мужу Джордану, чтобы понять, что я уехала? Прошло уже гораздо больше времени, чем, как я думала, ему потребуется, чтобы позвонить мне. Но я иногда работала по ночам, так что, полагаю, он пока не слишком беспокоился.