— Спасибо, — смущенно ответила она, заправляя прядь за ухо и перебрасывая волосы через плечо.

— Мне очень нравится это бикини на тебе. Фиолетовый — определенно твой цвет.

— Спасибо, мне он тоже нравится. И Генри, должна добавить. Фиолетовый — вообще не тот цвет, который я бы выбрала для себя сама. — Я сделала еще один долгий глоток из своего бокала, когда мы одновременно потянулись за кукурузным чипсом.

— Генри не выбирал для тебя это бикини, да и я тоже. За это ты можешь поблагодарить Рут. Она знает всё. Цветовой анализ и поиск лучших покупок были ее специализацией. — Я откусила кусочек чипса, пока Джеки говорила о Рут в прошедшем времени. Для меня она всегда была лишь голограммой, но голограммой, с которой я успела подружиться. И голограммой, которая когда-то была человеком.

— Как ты думаешь, что с ней произошло теперь? — У меня не было ни малейшего понятия о том, как Генри создал свой ИИ или как вообще появляется на свет подобный искусственный интеллект, как Рут. Но с тех пор как я последний раз говорила с ней и поняла из записей в интернете, кем она была на самом деле, я не могла не задумываться о том, что она делает сейчас. Неужели её правда могли просто выключить? Или часть её искусственного мозга всё ещё витает где-то в эфире? Вдруг она тайком листает интернет, открывая для себя правду о своей реальности? И если она это делает, то, может, и Дилан где-то там занимается тем же самым?

— Я не знаю, что Генри пришлось сделать, чтобы отключить ее. Я не удивлюсь, если это одна из причин, почему ему потребовалось вернуться в Нью-Йорк. Всё, что я знаю, — Рут и всех остальных ее друзей-голограмм отключили, и их больше никогда нельзя включать снова.

— Джеки… Зачем вообще этот ИИ? Ну, в случае с Рут я понимаю желание сохранить ее образ рядом — возможно, из чувства вины. Но продолжать делать это со всеми остальными… Я имею в виду, некоторые из его убийств были самообороной. Так зачем ему удерживать их образы в живых?

— Ты задавала ему этот вопрос?

Я покачала головой.

— Я тоже, — сказала она. — Всё это происходит либо из чувства вины, либо из стремления к контролю. А может, и из того, и из другого понемногу. Когда он потерял родителей, он видел всё собственными глазами, но ничего не мог сделать. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным, потерявшим контроль, а ведь он был совсем маленьким ребенком. Тот ребенок сделал бы всё что угодно, лишь бы вернуть их. Так что, полагаю, даря другую жизнь людям, которым он навредил, он в какой-то мере чувствует, что отдаёт долг. Сводит счеты, возможно. Не знаю. Мне кажется, это надломленные части внутри него сражаются друг с другом. Звучит так дико…

— Нет, — сказала я, качая головой и залпом допивая остатки «Маргариты». — Это вовсе не звучит дико. Я понимаю. Правда. Понимаю лучше, чем ты когда-либо узнаешь. — И это было именно то, что мне требовалось услышать. Погрязнув в тоске из-за утраты Дилана и в подавляющей правде вчерашнего вечера, я забыла о той части Генри, которую знала слишком хорошо, о той части, что связывала нас сильнее всего. О травмированном, потерянном мальчике во всей этой истории. О той его части, которую, как я знала, я могла утешить.

Джеки одарила меня вопросительным взглядом, но прежде чем мы успели сказать что-либо еще, нас прервал звук вертолета, пролетавшего прямо над нами.

Мы с Джеки подскочили на своих местах, посмотрели на вертолет, а затем друг на друга.

— Почему он вернулся так рано?

— Не знаю, — ответила Джеки, поднимаясь на ноги, взъерошив пальцами волосы и судорожно убирая их назад с лица. — Но ты жди здесь. — Она забрала из моей руки уже пустой бокал из-под «Маргариты». — Тебе нельзя и пальцем о палец ударить. Мне дали строгие указания, чтобы ты отдыхала. Я вернусь с еще одним напитком и твоим мужчиной.

Молли

Молли

Возможно, мой мозг затуманился от того, что Генри не было рядом. Мы действительно были созданы друг для друга, он и я. Когда я была с ним, всё казалось лучше. Я становилась лучше, и Джеки согласилась, что он — тоже. Знание того, что он пойдет ко мне с широкой улыбкой на лице, мгновенно успокаивало моё тело.

Насколько успокаивало — я снова расслабилась на шезлонге и наконец смогла вчитаться в строки «Великого Гэтсби», той самой книги, которую пыталась прочесть последние два часа. Листая страницы, я прочла две отчетливо подчеркнутые строчки:

«Надеюсь, она будет дурочкой — это самое лучшее, чем может быть девочка в этом мире, хорошенькой маленькой дурочкой». И: «Есть только преследуемые и преследующие, занятые и усталые».

Когда я перечитывала эти строки, пронзительный выкрик моего имени заставил меня подпрыгнуть на месте. Книга вылетела у меня из рук и упала обложкой вверх, плавая с раскрытыми страницами на поверхности бассейна.