Родители Харрисона решили, что он будет учиться в Гарварде ещё едва ли не до его рождения. Там учился его отец. Там учился его дед. Это было такой же неотъемлемой частью традиций семьи Олдриджей, как управление их семейной компанией по недвижимости.

Лидия сделала глоток яблочного сидра. Пузырьки неприятно покалывали язык. Напиток вдруг показался ей горьким.

Харрисон продолжал рассказывать, как сегодня получил письмо о зачислении, как родители настояли, чтобы он открыл конверт только вечером за семейным ужином.

— Всё, о чём я тогда думал: если меня не примут, ужин получится ужасно неловким.

Он запрокинул голову и рассмеялся. В нём буквально кипели амбиции и вера в собственное будущее. Счастье озаряло его лицо, делая ещё красивее.

— К счастью, семейной катастрофы за ужином удалось избежать.

— Вот это действительно главное.

Лидия рассмеялась вместе с ним. Но даже ей самой этот смех показался натянутым.

Неужели, держа в руках тот конверт, он ни разу не подумал о ней? Хотя бы на секунду? Неужели расстояние между Нью-Йорком и Массачусетсом не сделало письмо хоть немного тяжелее?

Она снова отпила сидр, стараясь прогнать эти мысли.

Нельзя быть такой эгоисткой. Поступление в Гарвард было огромным достижением.

Харрисон не виноват в том, что у Лидии никогда не было денег на университет такого уровня. Да и в их частной школе она училась только благодаря стипендии. Кроме того...

Люди постоянно поддерживают отношения на расстоянии. Для любви расстояние не преграда. Они тоже справятся.

Тем временем Харрисон с воодушевлением рассказывал о Гарварде. О том, какой он красивый. Какой богатой историей пропитан каждый его уголок. Старейший университет страны. Здесь учились Джон Адамс и Сэмюэл Адамс. Торжественные традиции. Церемонии. И деревья, которые осенью утопают в алой листве.

От волнения Лидия крепче сжала бокал.

— Ты будешь приезжать домой по выходным?

Она вовсе не имела в виду каждые выходные.

Хотя бы иногда.

Почаще, чем иногда.

Ей нужен был хоть какой-то знак, что он будет скучать по ней.

Что постарается сохранить их отношения.

Харрисон тихо фыркнул, и в этом звуке уже слышалось высокомерие человека, который мысленно примерял на себя статус студента престижнейшего университета.

— Это же Гарвард, Лидия. По выходным я буду учиться.

В этот миг что-то внутри неё надломилось.

Сердце треснуло, словно тонкое стекло.

Он вообще о ней не думал.

А значит...

Она не была для него настолько важна.

Ему было легко уехать.

Более того — он праздновал это.

Огни вокруг словно померкли. И звёзды в небе. И огни большого города.

— Я буду скучать по тебе, — тихо сказала Лидия.

— Мы же всё равно сможем разговаривать по телефону.

Будто этого было достаточно.

Хотя, возможно...

Для него — да.

Лидия молча кивнула.

Харрисон продолжал говорить, замечая лишь, что она сегодня необычно тихая.

Но причины так и не понял. Он уже был далеко отсюда. Где-то среди краснокирпичных корпусов Гарварда, белых башен и призраков Джона Адамса.

 

~ ~ ~

 

На следующий день Лидия пришла в школу совершенно разбитой.

Коридоры казались слишком шумными. Классы — слишком тесными. Её настроение менялось каждую минуту. То отчаяние. То злость. То обречённость.

Она очень надеялась, что к обеду победит именно обречённость — ведь именно тогда они с Харрисоном обычно сидели вместе. Хотя бы сделать вид, что всё в порядке. Но уже к третьему уроку верх снова взяла злость. Держать себя в руках становилось всё труднее.

Она написала Харрисону сообщение:

«Мне нужно кое-куда сходить во время обеда. Не жди меня.»

После этого сунула телефон в рюкзак. Если ему так легко обходиться без неё... Пусть начинает прямо сейчас. Пора привыкать. Им обоим.

Под каким-то предлогом Лидия отпросилась с урока за пять минут до звонка. Так было меньше шансов столкнуться в коридоре с кем-нибудь, кто захочет поболтать. Ей казалось, будто стены давят со всех сторон. Поэтому она поспешила на улицу. Просто пройтись. Купить что-нибудь у уличного торговца. Покормить голубей. А может... Вообще не возвращаться сегодня в школу. 

День выдался тёплым. Он напоминал, что учебный год почти закончился. Что её детство тоже почти закончилось. Всё, к чему она привыкла... Подходило к концу.

«Не думай об этом», — приказала себе Лидия. — «Ни о чём не думай.»

Меньше всего ей хотелось расплакаться ещё до того, как она выйдет за школьные ворота.

Опустив голову, она смотрела себе под ноги — на серые пятна раздавленной жевательной резинки, прилипшей к тротуару.