— Я начала переписываться с JakesNob42 о том, что издатель откладывает выход «Вернуть отправителю» на несколько недель, и мы просто начали… разговаривать. О книжном клубе. Они знают несколько человек. Я знаю тебя…

— То есть ты спланировала книжный клуб в интернете с кем-то, кто добровольно выбрал себе никнейм JakesNob42…

— О боже мой, — она закатила глаза. — Ты только на днях жаловалась, что тебе не с кем поговорить о книгах, которые ты читаешь, а теперь я прихожу к тебе с отличной идеей, и ты не можешь пережить никнейм. Что, смею заметить, — она подняла палец, — немного иронично, если вспомнить твой никнейм из старшей школы.

Я громко отхлебнула латте.

— Я не знаю, о чём ты. SparkleLlamaCullen был отличным никнеймом.

— Это было… как говорит молодёжь? Кринж?

— Молодёжь больше не говорит «кринж», — ответила я.

Я театрально вздохнула и покачала головой.

— Благослови их маленькие сердца…

Она подавила желание снова закатить глаза и достала телефон.

— Я просто говорю, что присоединяюсь к этому суперпошлому книжному клубу, и тебе тоже стоит.

— Неужели он правда будет суперпошлым?

На что она ответила:

— Мы начинаем с Рэйчел Флауэрс. Так что это уровень обнимашек Эмили Генри, но, думаю, мы плавно перейдём к омегаверсу и сексуальным спорам.

Я открыла рот. Снова закрыла. Одарила это долгим и очень, очень глубоким раздумьем. Было бы здорово посидеть и поговорить о романах с людьми, которым нравится просматривать отделы любовной литературы в книжных магазинах. Или, по крайней мере, это было бы занятнее, чем в третий раз болтать с Элмером Уильямсом о новейшем переводе «Беовульфа». Не то чтобы в академических дискуссиях было что-то плохое — я была профессором английского языка; я любила вдохновенно рассуждать о нюансах отношений Аполлона и Диониса в «Метаморфозах» Овидия или о байронификации «Вампира». Но сесть с почти незнакомыми людьми и просто поговорить о прекрасном милом знакомстве? О широком романтическом жесте?

О, замри, моё бьющееся, истекающее кровью сердце.

— Мне правда нравится Рэйчел Флауэрс, — наконец призналась я, и Пру поиграла бровями. Потому что она меня поймала. Она знала, что поймала.

— Нет, ты любишь Рэйчел Флауэрс. И по счастливому совпадению, так же, как и все остальные в книжном клубе. Так я их и нашла. Мы начинаем с первой книги, а следующие две будем читать в течение октября и ноября, так что когда в феврале выйдет четвёртая…

— Мы будем готовы, — закончила я.

— Мы?

Я сделала ещё глоток своего латте.

— Ладно. Ты меня раскусила.

Она подмигнула.

— Попалась на крючок. Я знала, что ты одумаешься, — затем она встала и стащила мятный леденец из вазочки на моём столе, зарезервированной исключительно для мальчиков-первокурсников, которые каким-то образом не понимали, что гигиена подразумевает чистку зубов перед их занятиями в восемь утра. — Мы встречаемся по видеосвязи в четверг. Сразу после твоего курса английского 101. Приходи ко мне, и мы сможем вместе присоединиться к звонку?

— Ладно, ладно, — я посмотрела на часы. Подходило время комедий Шекспира, курса, который я не преподавала, но профессор взял отпуск после того, как заразился мононуклеозом (вместе с, что загадочно, другим профессором в школе медсестёр), поэтому мне выпало учить об укрощении строптивых. — Надеюсь, это не будет слишком странно.

— Чепуха. Мы уже давно миновали стадию странного, — затем она сунула мятный леденец в рот и удалилась так же быстро, как и появилась.

Пруденс никогда ничего не делала наполовину, в то время как я была молодцом, если вспоминала принести на мероприятия хотя бы саму себя, что в точности и произошло в тот четверг, на первом собрании Суперпошлого книжного клуба. Она выложилась на полную: сырная тарелка и поднос с овощами, рассчитанные как минимум на десять человек, и наша любимая бутылка рислинга.

— Давно пора, — сказала она, когда я проскользнула через входную дверь в её квартиру. На ней была футболка с надписью «Я ПРОМОКЛА В КИХОТИК-ФОЛЛС», а я достала свою из сумки и быстро переоделась в ванной в коридоре. — Мы как раз собираемся начать!

— Прости, прости, — крикнула я, стягивая запачканный салатом «Цезарь» топ и натягивая футболку. — У меня была довольно жаркая дискуссия с одним из студентов о «Ромео и Джульетте».

Я услышала, как Пру замерла по другую сторону двери.

— Я думала, ты заменяешь преподавателя по комедиям Шекспира?

— О, так и есть. Студент утверждал, что «Ромео и Джульетта» — это сатира, как и большинство комедий старины Шекспи, — я собрала волосы в хвост, проверила подводку для глаз и открыла дверь, чтобы обнаружить её ожидающей снаружи. — Так что я должна преподавать её вместе с комедиями.

— Но эти двое детей умирают, — безапелляционно ответила Пруденс.