Он был единственной частью этого города, этой истории, которая не была мне знакома. Возможно, он был где-то спрятан на страницах, какой-нибудь мужчина с волевым подбородком, потягивающий чай в кафе «Сварливый опоссум», а я просто скользнула по нему взглядом в поисках «долго и счастливо».

— Неужели это действительно… — я замялась, потому что этого не могло быть, этого не могло быть…

Часовая башня позади меня начала отбивать полдень этой яркой, отчётливой песней, которая гудела по всем зданиям так громко, что я вибрировала вместе с ней. Я закрыла глаза. Позволила этому гулу пройти надо мной, сквозь меня, вокруг меня, пока он не растворился снова в звуках города: пении птиц, жужжании насекомых и отчётливой болтовне жизни.

Он кивнул и отвёл зонт назад. Дождь прекратился, и то, как послеполуденный солнечный свет танцевал по городу, напомнило мне свет на дне аквариума. Вниз по улице владельцы магазинов снова открывали свои двери и выставляли меловые доски, махая друг другу в этой свойственной маленьким городкам манере, как будто они были совершенно счастливы от того, что каждый день был точно таким же, один час перетекал в другой, в дни, недели и месяцы, где ничего никогда не менялось, никогда не преображалось, вплоть до перелистывания страницы.

— Добро пожаловать, — сказал он, закрывая зонт, — в Элоратон.

Начало книжного клуба

Иногда книга может изменить твою жизнь.

Это трудно объяснить тому, кто не читает или чьё сердце никогда не тянулось к истории так сильно, что, казалось, вот-вот разорвётся пополам. Одни книги — это утешение, другие — передышка, третьи — отпуск, урок, разбитое сердце. К тому времени, когда я прочитала книгу, изменившую мою жизнь, я познакомилась с бесчисленным множеством историй.

Поначалу это не казалось чем-то особенным. Это был любовный роман, который я купила в местном независимом книжном магазине, потому что у него была забавная обложка, а я любила истории про маленькие городки, и у меня был самый трудный год бакалавриата. Мир казался серым, и от одного вида книг меня тошнило из-за всей этой тревоги по поводу ночных эссе, среднего балла и стипендиального финансирования. И книга просто стояла там. Это был экземпляр на полке, зажатый между Бронте и Гэблдон, на единственном стеллаже, отведённом для любовных романов.

Книга только что вышла, но на неё уже была скидка в 50 процентов, и я решила, что на сдачу смогу ещё купить чашку кофе в «Starbucks» через дорогу.

Момент был таким непримечательным, таким обычным.

Иногда именно так и бывает. Иногда твоя любимая книга просто поражает тебя как гром среди ясного неба.

«Нарциссовые грёзы» были оригинальным изданием в мягкой обложке. Первой в серии из пяти книг под названием «Квинтет Кихотик-Фоллс». Она была написана женщиной не намного старше меня. Я представляла, что мы могли бы быть подругами в старшей школе, может быть, однокурсницами в колледже. Я бы подошла к ней и как бы невзначай сказала, что она написала роман, изменивший мою жизнь.

Она заставила меня вспомнить, почему я любила читать.

Я слышала, что книги делают подобное, но всегда думала, что это метафора, красивое чувство.

Я никогда не думала, что это происходит на самом деле.

И из-за этого я пошла в аспирантуру изучать библиотековедение и информатику, устроилась на должность ассистента в свою альма-матер, и вот так я стала профессором английского языка, чей вкус подвергали сомнению многие мои коллеги. Но опять же, они всегда лгали, когда говорили, что их любимая книга — «Лолита» или «Бойцовский клуб». (Был один парень, который сказал, что его любимая — «Хоббит», и ему, по крайней мере, я поверила.)

Поэтому, когда однажды осенним днём, через четыре года после того, как я впервые прочитала «Нарциссовые грёзы», Пру пришла в мой кабинет без окон, принеся с собой тыквенно-пряный латте и тёплое печенье, которое она только что испекла дома, и рассказала мне о клубе любителей любовных романов, я была заинтригована.

— И как ты нашла этих людей? — спросила я, откусывая кусочек сникердудля (популярное в США печенье из мягкого песочного теста, которое перед выпечкой обваливают в смеси сахара и молотой корицы). Пру всегда пекла лучшее печенье. Тёплое и липкое, тающее во рту. Если бы меня не обсыпало каждый раз, когда я ела сахар, у меня был бы полный рот кариеса из-за неё.

Она села в потёртое кресло по другую сторону моего заваленного бумагами стола.

— В интернете.

— Абсолютно исключено, — немедленно сказала я.

Пру наклонилась вперёд.

— Да ладно, Элси, просто выслушай меня секундочку? Я ведь принесла тебе кофе, — добавила она, и я сделала ещё глоток своего латте. Полагаю, я была должна её выслушать, даже если ответ в любом случае будет категоричным «нет».

Я вздохнула.

— Ладно. Так ты познакомилась с ними в интернете, но откуда ты знаешь этих людей?

Она попыталась скрыть улыбку, думая, что, возможно, всё-таки переубедит меня.