Дверь кабинета с щелчком закрывается, и этот тихий звук эхом отдается во всем моем теле. Я медленно отрываю голову от бумаги и перевожу взгляд на капитана Барретта, застывшего у порога.

— Она не плохой человек.

Я внутренне подтягиваюсь, от слов капитана по спине пробегает пронизывающий холод. В ответ я качаю головой, отказываясь верить, снова утыкаюсь взглядом в стол и начинаю бесцельно перекладывать бумаги перед собой, надеясь, что я просто неверно все истолковал, и если поменять их местами, они сложатся в какой-то другой смысл.

— Я не понимаю, — бормочу я, но эта ложь кажется сладкой на вкус. Она отдает Хлоей. Словно все, что связано с ней, наконец обретает четкие контуры. Или словно все это и так было предельно ясно с самого начала, а я просто закрывал глаза.

В кармане вибрирует телефон, и я кое-как вытаскиваю его, отчаянно нуждаясь в поводе отвлечься. На экране высвечивается имя Барри, но я не нахожу в себе сил ответить, хотя сам велел ему позвонить, если Хлоя выйдет из дома. Вполне ожидаемо, что она вырвет ящик из кухонного гарнитура с корнем и пойдет бродить по Девилс-Пик с этой деревяшкой на руке.

Сейчас мне, кажется, плевать.

— Колин… — тихо произносит капитан Барретт.

Я сжимаю телефон в руке так, что костяшки опасно белеют.

— Вы издеваетесь надо мной? — рычу я, не в силах поднять глаз и посмотреть на него.

— Мне жаль, — говорит он, хотя в его голосе нет ни капли сожаления. Я резко вскидываю голову, чтобы наконец встретиться с ним взглядом.

— О какой именно части вы жалеете? О том, что покрывали свою дочь, когда она хладнокровно убила троих мужчин? Или о том, что имели мне мозг, пока я тратил целый год своей жизни, пытаясь это доказать?

— Я защищал ее.

— Вы служите в правоохранительных органах почти двадцать лет, и вы преступник? На чьей вы вообще стороне? — Я выпрямляюсь, заставляя себя сохранять внешнее спокойствие, но со всей силы швыряю телефон через кабинет. Капитан Барретт даже не вздрагивает, когда мобильник оставляет вмятину на стене позади него. Мои пальцы сминают страницы письма, разложенного под руками, а дыхание в груди катастрофически не хватает для того объема кислорода, который необходим мне, чтобы просто не упасть.

— Я на стороне жертв, Колин. — Он поднимает ладони, как будто перед ним дикий зверь, которого он готовится усмирить.

Я издаю сухой смешок, этот звук скребет горло, готовый сорваться в истерический хохот.

— Жертвы мертвы! А вы отпустили их убийцу разгуливать на свободе! Кто вы такой вообще? — Эти слова слетают с моих губ, хотя, зная теперь, что эти люди с ней вытворяли, я бы едва ли назвал их жертвами.

— Ты знаешь меня, Колин. Так же, как знал Хлою. Ты с самого начала понимал, кто она такая…

— И вы увели меня с ее следа! Вы отослали меня из города, чтобы я перестал копать, потому что знали: рано или поздно я найду то, что упечет ее за решетку!

За окнами, окружающими кабинет, люди начинают отрывать головы от столов; коллеги недоумевают, почему я стою за столом капитана и ору на него. Я отворачиваюсь от них и запускаю руки в волосы.

— Вы заставили меня поверить, что я сошел с ума. Угрожали отобрать у меня значок, если я не прекращу расследование.

— Я должен был защитить ее, — настаивает он, подходя к столу и упираясь в него руками.

— От кого?

— От тебя! — гремит он, его лицо багровеет. — От них! — Он опускает взгляд на стол, делает глубокий вдох и снова выпрямляется, разглаживая руками полы пиджака, чтобы вернуть самообладание. — Наша работа… она сложная, Колин. Ты сам знаешь. Мы не всегда побеждаем. Хорошие парни выигрывают далеко не всегда. Но в ее случае…

— Что? — Я вскидываю руки. — Мы теперь сотрудничаем с преступниками? Может, нам нанять мафию, чтобы она помогла нам разобраться с местными наркоторговцами?

— В ее случае, — с нажимом повторяет он, проигнорировав мою саркастическую издевку, — люди получают справедливость. Люди остаются в безопасности. С такими, как Хлоя, рамки нашей судебной системы становятся гибкими.

Из моей груди вырывается смех, я прижимаю ладонь к лицу, сдавливая щеки в надежде, что это давление поможет мне прийти в себя. Но мозг горит, мысли проносятся со скоростью миллион миль в минуту, и я понятия не имею, западня ли это или я просто умер и попал в ад.

Прижав кончики пальцев к бешено бьющейся пульсовой жиле на шее, я закрываю глаза, пытаясь успокоить сердцебиение после того, как убеждаюсь, что все еще жив.

— Колин…

— Помолчите, — отрезаю я.

— Следи за языком, — требует капитан Барретт, обходя стол и вставая прямо передо мной. Наши взгляды сталкиваются, каждый борется за доминирование, и ни один не намерен уступать. И впервые в жизни я это замечаю. У нее его глаза.

Каждый раз, когда он ругал меня. Каждый раз, когда в них вспыхивал гнев или тревога. Все это было из-за нее, но совсем не так, как я думал.

Я годами смотрел правде прямо в лицо и не замечал ее.

— Она не причиняет вреда хорошим людям, Колин.