Когда мы подъезжаем к «Дому Надежды», на его лице отражается удивление. Он переводит рычаг пикапа в режим парковки и смотрит на меня с водительского сиденья.

— Это шутка?

Его резкие слова застают меня врасплох, и я впервые ловлю себя на том, что колеблюсь с ответом.

— С чего бы это было шуткой?

Он всматривается в мои черты, пытаясь что-то отыскать — что именно, я не знаю.

Я отстегиваю ремень безопасности и выбираюсь из пикапа, глядя на него, пока он продолжает сидеть на месте.

— Давай же, — поторапливаю я. — Мы не кусаемся. — Я мягко улыбаюсь и закрываю дверцу, дожидаясь его перед машиной. Наконец он выходит и поспевает за мной, когда мы направляемся к охраняемому входу.

«Дом Надежды» на совсем короткий период времени стал моим временным пристанищем. Двухэтажное П-образное здание уютно расположилось на поляне среди высоких сосен, так идеально вписываясь в пейзаж, словно ему изначально суждено было здесь стоять. На заднем плане высится гора Фор-Пикс, которая кажется нарисованной на фоне синего неба. Эта величавая вершина будто гарантирует безопасность от любых чужаков, пытающихся проникнуть в теплый кокон, коим является эта территория.

Сегодня здесь тихо, как и обычно. Хотя временами тишину нарушает топот детских ножек по всему дому или приглушенные разговоры постоялиц, между которыми завязываются ценные узы, персонал очень серьезно относится к своей задаче — создавать спокойную обстановку без хаоса, способствующую внутреннему росту и исцелению.

Я прижимаю палец к кнопке звонка и жду, когда из динамика раздастся голос Ванды.

— Это Хло, — говорю я ей. — И со мной сегодня детектив Колин Миллс.

— Прекрасно, — отвечает она. Калитка щелкает и отпирается. Я открываю перед ним дверь, пропуская его вперед, и слежу, чтобы она плотно захлопнулась за мной.

Я заранее позвонила Ванде из своей спальни и спросила, можно ли Колину побыть сегодня со мной в качестве волонтера. Она ответила, что никогда не откажется от лишних рук — по крайней мере, от человека, чью честность легко проверить, как в случае с Колином.

Ванда преподает естественные науки в старшей школе и координирует работу волонтеров в «Доме Надежды». Она не раз говорила, что найти людей, которым можно доверить волонтерство в приюте для жертв домашнего насилия, очень непросто, и я знаю это не понаслышке, ведь занимаюсь этим уже много лет.

Я веду Колина через внутренний дворик к главному офису, мимо затихшего фонтана, из центра которого растет цветущий японский клен.

Комнаты, выходящие во дворик, — это в основном офисы, а сами жилые помещения расположены в глубине территории, подальше от повседневной суеты. Сейчас я нечасто там бываю, но подростком приезжала сюда с матерью, и мы жили в одной из квартир.

Из каждого жилого блока открывается потрясающий вид на Фор-Пикс. Помню, как на следующий день после приезда мы сидели с матерью на балконе: она пила кофе, а мы обе смотрели на массивные утесы и думали, не привиделись ли нам последние семнадцать месяцев нашей жизни.

Это было незадолго до смерти Мужа Номер Один.

Готова поспорить, каждая женщина, прошедшая через эти стены за последнее десятилетие, чувствовала то же самое. Надежду на то, что все это и впрямь было лишь сном. Что их настоящая жизнь — вот она: безопасная, мирная и спокойная.

Пусть даже временно.

— Ты бывал здесь раньше? — спрашиваю я Колина, который молча осматривается вокруг.

— Несколько раз по работе, — говорит он. — А ты?

Я киваю, толкая дверь офиса.

— Я помогаю здесь с давних времен. Побудь тут. — Я оставляю его возле стульев у входа в офис и направляюсь к столу, за которым сидит Ванда. Она встречает меня улыбкой.

— Как дела в школе? — тихо спрашиваю я ее.

— Сказка, — отвечает она, протягивая руку и сжимая мою ладонь в своей.

— А Лили?

— Дома.

— В безопасности, — подтверждаю я.

— Именно.

Я несколько раз киваю, и на меня снова накатывает вся тяжесть этой ситуации.

Когда Лили только появилась в приюте, у нее был свежий синяк под глазом и кровоподтеки на шее. У детей на руках виднелись синяки в форме отпечатков пальцев. Все трое были заметно напуганы, но ради детей Лили надела свою броню: она держала голову высоко, прижимая малышей к себе. Я отвлекла их игрушками и угощениями, пока куратор по приему помогала Лили заполнить анкеты в другой комнате, разбирая события последних нескольких дней.

Для них всех это был чистый ужас. Разбитое стекло. Дыры в стенах. Пощечины, удары кулаками и пинки.

Позже я незаметно зашла в приемную и просмотрела ее документы. Каждое слово на бумаге отзывалось ударом под дых. Очередным спертым дыханием. Очередной пролитой слезой о еще одной женщине, которая заслуживала безопасности. Чьи дети заслуживали знать, что такое покой. Как выяснилось, ее семья была далеко не единственной, кто страдал от террора Грейсона Тайлера. Он и Ричард Соффетт прекрасно знали друг друга.