— Извини, я не пытаюсь заставить тебя замолчать, вовсе нет, ни капли. Я просто не хочу, чтобы ты потворствовала тому, что произошло, или пыталась это загладить. Мне нужно извиниться за то, что произошло прошлой ночью. — Он откашлялся, крепче сжав мою руку. — Я даже не знаю, с чего начать оправдания за то, что я сделал с тобой, и, честно говоря, когда я вижу всё это теперь так чётко… То, что я сделал, — это действительно абсолютно непростительное поведение. Ты никогда не должна терпеть боль от кого бы то ни было. На самом деле я был удивлён, что ты не прибежала сюда утром с просьбой вернуться домой. Потому что если бы ты это сделала, это было бы абсолютно логично. Ты не только никогда не должна позволять причинять себе физическую боль человеку, который говорит, что любит тебя, но и моя реакция после произошедшего была просто холодной. И это было ужасно. Я лично даже не считаю, что заслуживаю права объяснять, почему я так поступил, но я просто правда хочу попытаться объяснить, о чём я думал, хотя это и не должно служить оправданием.

Боль в его глазах была очевидной, и я не собиралась оправдывать его поведение, ну, во всяком случае, не полностью. Я хотела сесть этим утром и поговорить о личных границах, как мы и договаривались прошлой ночью, но пока я просто сидела в тишине, кивая и позволяя Генри продолжить.

— Мне жаль за то, что я сделал, Молли. Мне невероятно жаль. Ещё даже не существует слова для того, что я чувствую. И самое печальное, то, что я хотел бы считать неправдой, — это то, что я не лгал, когда говорил, что увлекаюсь и не знаю, как остановиться. Только потому, что… ну, у меня никогда не было такой возможности… Я никогда не был ни с кем, с кем мог бы этим поделиться. Я не лгал, когда говорил, что пока даже не собираюсь делиться этим с тобой, потому что, как бы я ни любил это и как бы мне ни нравилось то, насколько ты открыта… Я не могу снова подвергнуть тебя такой опасности. Я не могу и никогда больше не причиню тебе такую боль, я обещаю, никогда больше… — Его бровь нахмурилась, а глаза наполнились слезами. — Я никогда в своей жизни не чувствовал себя настолько близким с кем-то, как с тобой. Я сильно накосячил, но с тех пор, как встретил тебя, ну, я не могу представить себе жизнь без тебя…

— Генри, — сказала я, подвигаясь ближе к нему, чтобы между нашими ногами не осталось пространства. — Я думаю, ты забываешь, насколько мы похожи и как сильно я действительно тебя понимаю. Я знаю, что ты никогда не хотел причинить мне боль, Генри. Я знаю, что это взяло верх. И да, мне было больно, мне всё ещё больно. Но я знаю, что твои намерения не были плохими. Нам просто нужны границы. Очень чёткие границы, потому что я больше никогда не хочу чувствовать себя так. Я не могу и не буду.

— Я знаю, Молли, я знаю. Мне так глубоко жаль. И я также знаю, что «извини» — это жалкое слово для того, через что я тебя заставил пройти, оно ничего не исправляет.

Я смотрела, как дрожит его нижняя губа, пока он прикусывал её изнутри, заставляя перестать трястись.

— Я знаю, что я тебе небезразлична, те слова, что вылетели из твоего рта, те, что ты сказал мне прошлой ночью… что ты, возможно, даже любишь меня. Что ж, я тоже ощущаю это очень глубоко. И… — я сглотнула, но больше не хотела держать эти слова в себе, и прямо сейчас это казалось правильным. — Я тоже люблю тебя… всё это, мы — это просто такой аттракцион, невероятные американские горки, и поверь мне, я так рада, что решилась прокатиться. Я ценю извинения, правда ценю. Но я просто хотела почувствовать тебя всего, и хотела дать тебе возможность чувствовать себя настолько открытым со мной, что погрузилась во всё это без установления границ, вот и всё… — Я видела, как сильно он хотел перебить меня, но держала палец крепко прижатым к его губам. — Я не хочу, чтобы ты скрывал от меня хоть какую-то часть себя. Если между нами действительно любовь, если то, что я чувствую, реально, то я хочу, чтобы ты знал: рядом со мной ты можешь чувствовать себя в безопасности и быть открытым во всём. — Я не сводила с него глаз, пока моё сердце сжималось от боли. Мой палец соскользнул с его губ с той же скоростью, с какой слеза скатилась из его глаз. — Но то, что было прошлой ночью, — это то, что больше никогда, никогда не должно повториться.

— Поверь мне, Молли, этого не будет. И я не просто говорю это, я потрачу столько времени, сколько потребуется, чтобы доказать тебе, что со мной ты в безопасности, — сказал он, пока я смотрела, как падает ещё одна слеза, отчего мои собственные глаза наполнились влагой, прежде чем он взял меня за лицо, мои руки крепко обняли его, а наши губы слились.

Каждый раз, когда его руки касались меня, всё моё тело таяло. Оно таяло в комфорте, таяло в безопасности, таяло в чувстве, которого я всегда жаждала, но никогда толком не знала, что это такое. Теперь оно у меня наконец-то было. И когда я получила его, с этого момента не было ничего, чем бы я хотела позавтракать больше, чем вкусом его губ.

Наши губы разомкнулись, но носы всё ещё соприкасались, пока Генри крепко держал меня.

— Как ты себя чувствуешь сегодня? — осторожно спросил он. — Тебе больно?

— Немного, но не так сильно, как прошлой ночью, — прошептала я в ответ.

Генри отпустил меня и указал на дальний угол стола.

Я была так увлечена изобилием сладостей передо мной, что не заметила три красные коробки, сложенные в дальнем углу.

Генри взял три коробки и положил их себе на колени.

— Поскольку у нас утро честности, мне нужно признаться тебе ещё кое-в-чём, — сказал он, пока я молчала. — Прошлой ночью я на самом деле не работал… то есть работал, но над кое-чем другим, над несколькими вещами, которые, как я надеялся, сделают всё, что произошло, гораздо лучше. Надеюсь, мы сможем закончить остаток этой поездки на гораздо более приятной ноте.