— В этом нет ничего стыдного, если рядом нет никого, кто стал бы тебя судить, — сказал он. — У каждого в жизни свой путь, и я не знаю никого, у кого бы жизнь сложилась абсолютно линейно.

— Наверное, — вздохнула я, втайне надеясь, что он закроет эту тему, но он терпеливо сидел и ждал, пока я продолжу. — Не знаю, просто я сама себе кажусь странной, вот и всё. Моя жизнь на самом деле состояла из сплошных крайних взлетов и падений. И до встречи с тобой мне казалось, что я застряла в состоянии оцепенения и неопределенности. Я не очень хорошо помню свое детство до той автокатастрофы. Не знаю, может быть, я подсознательно решила заблокировать эти воспоминания, потому что реальность и боль от потери родителей могли бы сделать всё только хуже. Ты знаешь, что после аварии мы с сестрой переехали в дом нашей тети, и всё было настолько хорошо, насколько это вообще было возможно. Ну, я думаю, так было потому, что ничего другого я и не знала. Моя тетя просто изо всех сил стремилась обеспечить нам наилучшее воспитание, и я верю, что она действительно сделала для этого всё, что могла. Я помню, что проводила у терапевтов больше времени, чем в школе. Это и сформировало во мне того человека, кем я являюсь или кем была. Для меня стало очевидным: что бы ни произошло в моей жизни, я не должна позволить этому сломать меня. Я не хотела, чтобы во мне видели трудного ребенка, я хотела подняться над остальными. Именно постоянная терапия и люди, без конца лезшие к нам с сестрой, заставили нас чувствовать себя так. Она стала очень заботливым детективом и доводила до конца всё, за что бы ни бралась.

Генри удивленно поднял брови:

— Ты никогда не говорила мне, что твоя сестра — детектив?

— Да, и она действительно хороша в этом, просто невероятна. Ее привлекают ко множеству крупных дел. Я не понимаю, как у нее хватает духа смотреть на многие вещи из тех, что она видит, но она любит свою работу, и я так горжусь ею. Честно говоря, я говорю ей об этом не так часто, как следовало бы… Мы часто сталкиваемся лбами, потому что, ну, она детектив, а я из нас двоих определенно более творческая и свободная натура. Как только школа закончилась, мне просто хотелось исследовать мир, у меня было тягучее желание стать частью чего-то большего, чем я сама. Это звучит эгоистично, но мне правда хотелось увидеть свое имя, сияющее на чем-то важном. Выучившись на бизнес-направлении, я знала, что хочу свое дело, просто понятия не имела, чем именно хочу заниматься. Мне было тяжело заводить друзей. Я стала более замкнутой, и возникло ощущение, будто вся тяжесть моей жизни и моей реальности наконец-то обрушилась на меня — будто я заново проживала чувства от потери родителей в столь юном возрасте, чувствовала себя одинокой, нуждалась в наставничестве и в том, чтобы рядом просто был кто-то, кто обнимет меня или скажет, что всё будет хорошо. Я знаю, что сестра любит меня, но ее беспокойство обо мне и ее черно-белый взгляд на мир не воспринимаются как поддержка. Я буквально довела вещи до такого плачевного состояния, что растеряла всё, к чему стремилась изначально, и в итоге подала заявку на участие в реалити-шоу. Не то чтобы я жалела, вовсе нет, ведь именно это привело меня прямо сюда… но да, вот такая длинная история о том, как я, пожалуй, потеряла свой огонек.

Генри покрутил головой, взял меня за лицо и заставил посмотреть ему прямо в глаза; наши лица оказались так близко, что мы почти касались друг друга носами.

— Мисс Молли, вы самый яркий, самый интригующий и самый волшебный человек из всех, кого я когда-либо встречал. Вы никогда не теряли свой огонек, вы просто прошли через все цвета радуги, и именно всё это сделало вас сегодня еще прекраснее.

Я подалась вперед, прижавшись своими губами к его губам, растворяясь в его прикосновении и объятиях — единственном, что могло сдержать слезы, готовые хлынуть из моих глаз. Я и так слишком много плакала в этой поездке, которая должна была быть исключительно расслабляющей и веселой. Мне не хотелось проливать больше ни одной слезинки в ближайшие пару дней. Я отстранилась от его поцелуев и объятий, восстанавливая дыхание, пока моё тело успокаивалось.

— Ты так и не рассказала мне, что случилось с твоей тетей?

— Рак забрал ее слишком рано. Моей сестре тогда было восемнадцать, и тетя оставила нам немного денег, поэтому было решено, что мы достаточно взрослые, чтобы жить самостоятельно. Мне было всего шестнадцать, так что я пара лет пробыла под опекой сестры, — сказала я.

Генри кивнул, смотря на меня с невероятной теплотой, его улыбка была согревающей. Когда я тонула в его глазах, это действительно было место, где я чувствовала, что могу забыться, и всё, что я только что выплеснула ему, всё мое прошлое — всё это больше не имело значения. Рядом с ним я чувствовала себя в безопасности.

— Мисс Молли, — произнес он мягким, бархатистым голосом.

— Да? — сдавленно отозвалась я.