Я соскакиваю со стула чуть быстрее, чем следовало бы, и, стараясь не замечать взгляда, буквально прожигающего дыру в затылке, направляюсь к принтеру. Однако, стоит открыть шкафчик между кухней и гостиной, как вместо техники взору открывается лишь батарея недопитых бутылок спиртного.

Так вот, значит, куда перекочевало содержимое бара на колесиках. Даже соки-тоники здесь.

Кто, скажите на милость, переставил принтер?

— Рановато для спиртного, вам не кажется?

Из груди вырывается невеселый смешок; остается лишь надеяться, что он похож на настоящий, потому что внутри я просто сгораю от стыда: надо же, не знать, где находится собственный принтер.

Как же я докатился до такого?

Я открываю следующий шкафчик, и дурман вожделения, вызванный близостью Беллы, мало-помалу рассеивается: его место стремительно занимает паника – вещь за вещью оказываются не там, где им полагается быть.

Неужели я настолько в стельку надрался, что и не заметил, как кто-то полностью перекроил содержимое дома?

— Грейсон? — голос Беллы касается кожи, разливаясь по телу успокаивающим бальзамом.

— Нет, я не пить собрался. Просто... немного дезориентирован?

Фраза звучит скорее как вопрос, нежели утверждение, пока я обхожу кухню и гостиную. Ровным счетом ничего не стоит на привычных местах.

Куда, черт подери, подевалось все барахло?

Глава 9Белла

Белла: Мем с зайцем и шайбой

Лайла: Проклинаю тот контракт о неразглашении

Лайла: Я просто СГОРАЮ от любопытства – что все это значит?

Белла: Поверь

Белла: Ты бы в обморок упала, расскажи я правду

Настоящая пытка. Самая что ни на есть изощренная мука, и причин тому великое множество.

Во-первых, – и это больнее всего, – Грейсон чертовски привлекателен. Невероятно. Словно модель с обложки: лицо, высеченное и изваянное руками греческих богов. Он – самый красивый мужчина из всех, кого я когда-либо видела, и по совместительству мой босс.

От одного лишь звука его голоса в животе все переворачивается. Довольно странная реакция, учитывая, что я презираю каждого встречного мужчину с тех самых пор, как маме диагностировали рак яичников. После того как осознала, что за человек мой отец на самом деле.

Но стоило Грейсону Кроуфорду выйти в одном полотенце, как мозг напрочь забыл: мужчинам доверять нельзя.

Ну почему не мог достаться какой-нибудь страшила-хоккеист? Разве им не выбивают зубы в драках? Разве не должны быть перебитые кривые носы? Я-то наивно полагала, что стоит ему одеться и спрятать стальной пресс, как тут же сосредоточусь на работе, а не на том, как соблазнительно поблескивает его кожа. Но мерзавец спустился в серых спортивных штанах – повторяю: в серых спортивных штанах. Он что, не знает? Это же криптонит для любой женщины. Добавьте легкий румянец на скулах и ту единственную ямочку, что то и дело мелькает, когда он робко улыбается, – и я пропала.

Окончательно.

Я даже не берусь расшифровать те чувства, что сеют хаос в теле. Либидо живее всех живых, и потребуется не иначе как чудо, чтобы загнать его обратно в ящик, где так долго держала под замком.

Но затем, по иронии судьбы, я вспоминаю, ради чего вообще согласилась на работу и почему именно Грейсон Кроуфорд – мой начальник. Перед глазами всплывает мамино лицо – я вижу, как оно искажается от боли, когда она находит на кухонном столе записку в две строчки, небрежно набросанную отцом. И внезапно нахлынувшие чувства исчезают в мгновение ока.

Мужчинам нельзя доверять.

Никогда.

Можно двадцать лет верить, что ты счастлива в браке, но стоит только обнаружить рак – и любовь всей жизни, твой лучший друг, собирает вещи и попросту сбегает.

Я благодарна за эту встряску – отвратительное, но своевременное напоминание, помогающее переключиться на очередную пытку дня.

Этот мужчина понятия не имеет, где лежат вещи... и это в его-то доме. Как вообще можно не знать, где что находится?

На языке так и вертятся колкости – явно не тот тон, в котором стоит общаться с новым боссом, – но всякий раз, когда Грейсон открывает очередной шкаф и тихо ругается под нос, румянец на щеках становится гуще. И я просто не могу добивать человека, когда он и так в полном замешательстве.

Грейсон – сплошное недоразумение.

Возможно, я слишком долго ухаживала за мамой, или это природный инстинкт, выработавшийся за годы общения с Лайлой, но внутри что-то щелкает и заставляет действовать. Каждая клеточка тела кричит о том, что нужно избавить его от неловкого выражения лица.

— Все в порядке, можете прислать на почту, — предлагаю я. — Днем я куплю настенный календарь. Тогда, если не захочется писать сообщения, будете отмечать все новости прямо на доске.

Плечи, подтянутые чуть ли не к самым ушам, наконец опускаются. Он делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, и бормочет: