— Обычно я мыслю диагнозами.

— У этого парня есть такие, как по-твоему?

— Не один.

— Вот как? Говоришь, он совсем безумен?

— Нет-нет. Или… я не знаю. Я просто смотрю на людей через призму диагнозов, так же как криминалист анализирует материал в лаборатории. Мы всегда находим что-то, что само по себе опасно. Но во всех веществах и в любой психике есть яд.

— Доза делает яд.

— Смотри-ка, ты и Парацельса знаешь. У тебя, у меня и у Роберта Брандта в мозге точно те же химические вещества, что у психопата, просто соотношение немного другое. Если у тебя вообще нет психопатических черт, ты не нормален.

— Ты не представляешь, какое облегчение мне это слышать, — сказал Харри.

Витт рассмеялась. Харри увидел, как веселье пляшет у неё в глазах, и понял: смех вызвала не только его реплика.

— Так что за соотношение у Брандта, как думаешь?

— Во всяком случае, там есть доза церебрального нарциссизма. Ты заметил, что он поправил меня, когда я сказала «преднамеренное убийство»?

— М-м. У него был лучший друг в полиции, так что он, наверное, знает: с юридической точки зрения здесь корректнее говорить просто «убийство».

— В то же время поправлять других, чтобы демонстрировать превосходство, — типичный признак нарциссизма. Но, конечно, маленькая доза такого нарциссизма совершенно безвредна. Вопрос в том, нет ли за ней злокачественного нарциссизма. Тогда он может быть склонен к насилию. Особенно опасно это потому, что он, очевидно, достаточно умён и наблюдателен, чтобы читать своих противников.

— С чего ты так решила? — спросил Харри. Он встряхнул зажигалку и попробовал снова, но она только плюнула искрами.

— Например, из-за того, что он сказал о твоей жевательной мускулатуре, — сказала Витт и забрала у него зажигалку. — Он связал это с тем, что ты интроверт. Ты стискиваешь зубы так, что мышцы видны. Это классический признак того, что ты всё держишь внутри, боишься, что окружающие увидят твои чувства.

— Разве?

— Харри, я правда думаю, тебе стоит записаться ко мне. Попробовать немного соматической терапии, посмотреть, что почувствуешь. В тебе накопилось многое, что не мешало бы выпустить наружу. Вот…

Она поднесла к его сигарете белую зажигалку с ровным пламенем. Он поднял бровь, будто говоря «надо же», и втянул пламя в табак. Выдохнул. С удивлением наблюдал, как дым не поднимается, а опускается к земле, хотя, по логике, должен быть теплее окружающего воздуха.

— Зачем Брандт приехал сюда? — спросил он.

— Ты думаешь об убийце, который возвращается на место преступления? Это миф, ты же знаешь.

— Обычный убийца — да. Но не серийный. Он хочет снова увидеть место. Часто — поговорить с теми, кто расследует дело, услышать, как им тяжело. Даже дать им наводки. Он вырезает газетные статьи о деле, хранит их. Наслаждается победой и тем, что провёл всех.

— Но он выкладывает видео?

— Это может быть его ритуалом.

— Нет, это послание массового стрелка. А видео с куклой на матрасе — предупреждение массового стрелка. Серийные убийцы так не делают.

— А что, если это новая смесь двух химических веществ? И оба в ядовитых дозах.

— Ну, — сказала она. — У некоторых массовых стрелков есть то, что мы называем вторичной психопатией. Ярость школьного стрелка и отсутствие эмпатии у психопата.

— Теа Рууд говорит, что они часто приезжали сюда. Убийца мог следить за ними или ждать их. Теа не видела припаркованных машин, когда они приехали, но я думаю, убийца в любом случае знал их привычки и понимал, что всё должно случиться здесь.

— Почему?

— Это слишком идеально, чтобы быть случайностью. Место расположено так, что их никто не видел, и достаточно далеко от людей, чтобы никто не услышал выстрел. Машин здесь мало, но всё же достаточно, чтобы никто не обратил внимания на отдельный автомобиль, который приехал и уехал. И следов шин достаточно, чтобы одна машина не выделялась среди остальных.

Они стояли молча, глядя на место, где стояла машина.

— Это кровь Вама? — спросила Витт и указала на тёмное пятно во льду.

— Нет, — сказал Харри. — Вся кровь осталась в машине.

Он спокойно курил дальше.

— Вот как, — сказала Витт и вздрогнула. — Ты привёз меня сюда, чтобы посмотреть на это?

Харри помедлил. Уже собирался заговорить, но остановился. Сделал ещё одну затяжку. Он знал, что крышку можно отвинтить только один раз, и трудно заранее понять, что может натворить рой пчёл, жужжащий внутри, когда его выпустят.

— Мне нравится быть на месте преступления, — сказал он. — Смотреть, слушать, нюхать. Иногда это помогает мне залезть в голову преступника. А иногда и жертвы.

— Ясно. Сейчас помогает?