Арчер отступил, так и не передав мне чашку, но пробормотал:

— Удачи, — прежде чем уйти.

Дверь кухни Рози закрылась за ним, и я осталась наедине с Джеймсоном. Я чувствовала его взгляд спиной, он будто прожигал меня насквозь, опаляя каждую клетку тела. Затем послышались его шаги — медленные, неторопливые, словно у него не было никаких дел. Разве ему не следовало быть на работе, а не разгуливать в костюме в семь пятнадцать утра, преследуя няню?

Я не оборачивалась. Казалось, именно этого он и ждал, будто заставлял меня сосредоточиться на нём, когда он даже не был целью моей работы. Вместо этого я снова потянулась за чашкой и вытянулась как могла. Рубашка задралась достаточно высоко, и когда его костюм коснулся моей спины, а он протянул руку мимо меня и легко снял чашку, я ощутила ткань на голом участке кожи.

— Вся посуда для питья стоит у Рози на кухне, потому что ей нравится обслуживать всех. Она гордится своей работой. Как и ты, уверен.

Он держал стакан прямо перед моим лицом, не отступая ни на шаг, наоборот, будто загонял меня в угол и ждал ответа. От него пахло сандалом, кожей и роскошью — всё вместе, как от безупречного образца.

Я вдохнула этот запах и пробормотала:

— Спасибо.

Зажмурившись и не желая поворачиваться к нему так близко, взяла стакан. Я собиралась ограничиться тихой благодарностью, но вместо этого вырвалось:

— Но в следующий раз я сама достану себе чашку.

— Правда? — Его дыхание было совсем рядом с моим ухом, так близко, что я чувствовала его на щеке. — Потому что только что ты спокойно позволила Арчеру сделать это за тебя.

— Ну… мы с Арчером дружим.

Рука Джеймсона с грохотом опустилась на стойку — так громко и неожиданно, что я вздрогнула. Но его другая ладонь сразу же скользнула мне на живот, будто успокаивая.

— Определи, что ты называешь «дружбой», Мия.

Приказ прозвучал тихо у самого моего уха, так же мягко, как прикосновение руки к моему животу. Большой палец скользнул под край пижамной рубашки, туда, куда не должен был. От этого меня пробрала дрожь.

— Я привыкла к помощи Арчера, мистер Найт.

Глупое оправдание. На самом деле я просто привыкла не реагировать на его близость. У нас были профессиональные отношения, которые казались дружескими. Ничего больше

С Джеймсоном же моё тело почти ныло, стоило мне взглянуть на него или почувствовать его прикосновение. Наверное, так чувствуют себя все женщины рядом с ним. Он был классически красив, но его взгляд был опасно притягательным, а тело — огромным, словно он мог подчинить женщину всеми правильными способами.

Или неправильными, напомнила я себе. Он чуть не задушил меня.

И даже с этим напоминанием мои бёдра всё равно сжались, словно тело упрямо твердило: он ведь не задушил тебя — за это его впору наградить.

Я сходила с ума, клянусь.

— Ты теперь живешь здесь. Зови меня Джеймсон.

— У няни, которая живёт в доме, всё равно есть босс. И есть границы, — я посмотрела на него через плечо. Потому что без этих границ я, кажется, запрыгнула бы на стойку и раздвинула перед ним ноги.

Из глубины его груди вырвался рык, и он кивнул, касаясь моей щеки.

— Верно, мисс Дарлинг. Верно. — Он отступил, и я сразу ощутила, как мне не хватает его тепла, хотя понимала, что так лучше. — Тогда одевайся соответствующе. И не давай моим людям пялиться на твою идеальную задницу, когда тянешься за чем-то на моей кухне.

Моя задница идеальна в этой пижаме? Я почти улыбнулась, но вовремя остановилась.

Непрофессионально, Дарлинг, — одернула я себя. Два чертовых миллиона. Мне придется найти способ держать себя в руках.

Я резко развернулась и поймала его на том, что он опять смотрит на мои ноги. На этот раз я четко увидела в его глазах желание и набросилась на него, а не на себя.

— Похоже, пялятся здесь не только твои люди.

— Справедливо. — Он даже не пытался это скрыть. И не отвел взгляда. Его глаза прошлись по моим бедрам и икрам. Там, где он задерживался, по коже поднимались мурашки. — В своём доме я оцениваю всё, сверху донизу. — Его взгляд медленно поднялся по моему телу и остановился на моих глазах. — Особенно если что-то выглядит неуместно.

От холода в его взгляде у меня внутри всё провалилось. Да пошел он.

— Тогда, может, не стоит держать в нём вещи или людей, которые выглядят неуместно, мистер Найт.

Его большая рука, которая только что касалась меня, потерла щетину на подбородке, словно то, что я снова подчеркнула его фамилию, окончательно вывело его из себя. Сквозь стиснутые зубы он произнес:

— Или, может, этим людям стоит лучше вписываться, когда они работают.

— Меня разбудили ни свет ни заря, я не успела переодеться. — Я вскинула руку и почувствовала, как сильнее сжала стакан. Ещё и восьми нет, а я уже думаю, не швырнуть ли в него посудой.

— Я скажу парням, чтобы давали тебе больше времени. — Его челюсть дернулась.