Внизу живота созрела жаркая волна — то самое глубокое, неодолимое желание, которое я уже испытывала с ним в клубе. Я возненавидела себя за это, пыталась бороться с накатывающим чувством, но вскоре поняла, что бессильна. Когда я заговорила, мой голос звучал тише — не слабее, просто осторожнее.

— Ни то, ни другое.

Он притянул мое тело вплотную к своему, и по какой-то причине я не стала его бить. Физически не могла — не тогда, когда всё внутри меня вопило и требовало его. Я заставила себя смотреть ему прямо в глаза сквозь прорези маски. Я отказывалась отводить взгляд, потому что знала: опусти я глаза — и я проиграла. Я даже не понимала до конца, что это значит, но точно знала, что не могу этого допустить.

— Мне нравится твоя дикость, потому что она заставляет меня чувствовать себя живым, Эмбер, — медленно произнес он. — Ты заставляешь меня чувствовать себя живым.

— Заткнись, — пробормотала я, но дыхание предательски сбилось. Оно перехватило, будто мое тело полностью проигнорировало тот факт, что мы должны его ненавидеть.

Тишина между нами растянулась, и я знала, что он делает это намеренно. Ему даже не нужно было касаться меня. В этом и заключалась чертова проблема. Чем ближе он был, тем острее я ощущала всё вокруг: пульс зашкаливал, к щекам приливала жара, а пальцы сами норовили сжаться в кулаки, лишь бы дать выход этому напряжению.

— Заставь меня, — тихо ответил он. — И выбирай, — он подался вперед, ровно настолько, чтобы я ощутила движение его грудной клетки, этот невидимый контакт.

— Ты не... — начала я, но слова просто рассыпались. Я даже не соображала, что именно пытаюсь утверждать.

Его рука поднялась, и каждая клеточка моего тела замерла. Я не отшатнулась, как надеялась, и знала: это потому, что мое тело жаждало его прикосновений. Когда его пальцы легко скользнули по моей руке, меня будто пробило искрой. Черт бы его побрал. Его ладонь задержалась, а затем намеренно двинулась выше по плечу, словно он точно знал, что делает со мной.

К тому моменту, как его пальцы касались моей шеи, пульс уже зашкаливал. Когда его ладонь обхватила мое горло, чувство внутри вспыхнуло с новой силой — мгновенно и неопровержимо. Под его подушечками пальцев билось доказательство: мое собственное сердце, предающее меня с потрохами. Хотя внешне я не подавала виду, лишь въедалась взглядом в его маску.

— Все еще не боишься? — промурлыкал он.

Я качнула головой, потому что больше не доверяла собственному голосу.

Его большой палец слегка сдвинулся на шее, и по моей коже побежали мурашки.

— Ты права, — тихо сказал он, пока его вторая рука скользнула между моих ног. — Это не страх.

Я отказалась отвечать или издавать хоть какой-то звук. В ответ он развернул меня и прижал спиной к стене — точно так же, как делал в своем кабинете. Удерживая одну руку на моем горле, а вторую — между моих бедер, он произнес, повысив голос:

— Скажи мне, как именно я возьму тебя, Эмбер, или этот выбор сделаю я.

Прежде чем я успела себя остановить, тихий стон вырвался у меня из груди. Этот звук заставил его мгновенно зарычать.

Сжав мои волосы в кулаке, он оттащил меня к стойке, подхватив и усадив прямо на нее, и широким движением развел мои ноги. Глянув вниз, между моих бедер, он отчеканил сухим, отрывистым голосом:

— Тогда я возьму тебя обоими способами, а твой чертов босс пусть смотрит.

На этот раз я ответила саркастичным фырканьем:

— Я думала, никому больше не дозволено смотреть.

Я поняла, что разозлила его, когда он одним чистым, резким движением сорвал с меня белье:

— Заткнись и закрой глаза.

Я усмехнулась, но подчинилась. Как и в клубе, мне снова напомнили, что следование его указаниям слишком уж сильно похоже на принятие его тьмы. И пока эта мысль медленно угасала, я ощутила, как он закрепляет свою маску на моем лице:

— Это последний шанс, который я тебе даю. Я уже говорил тебе: ты принадлежишь мне.

Мои губы уже готовы были сформировать очередное злое оскорбление, но именно в этот момент я ощутила его горячее дыхание между своих ног. Прежде чем я успела хотя бы подготовиться к тому, что грядет, он вогнал в меня два пальца и провел языком. Напор был мгновенным и агрессивным, словно он только этого и ждал. Это прикосновение было бесконечно далеко от нежности, но в нем прослеживалось всё то, что делало Сайласа собой, — всё то, в чем, как мне казалось, я начинала нуждаться.