— За последние двадцать четыре часа, — произнес он, и его голос звучал опасно спокойно, — я узнал много нового, — он шагнул к двери и повернул защелку замка. — Первое: я прочно заселся у тебя в голове, — с этими словами он повернулся и пошел прямо ко мне, смахнув пальцами пыль с корешков книг, мимо которых проходил. — Второе: теперь у меня есть к тебе полный доступ, а значит, я могу наблюдать за тобой когда угодно. Даже здесь, — легкий кивок в сторону камер в углу подтвердил мои худшие догадки. — Третье: похоже, тебе нужен еще один урок на тему того, кому позволено к тебе прикасаться, — он замер на секунду, прежде чем скрестить руки на груди. — Я думал, ты всё поняла еще тогда, с парнями из клуба, но сегодня это был твой босс.

Мои глаза сузились от ярости:

— То, что было сегодня, тебя не касается.

Помолчав еще мгновение, он изменил позу и задрал оба рукава, обнажая татуировки, о существовании которых я и не подозревала.

— Есть еще одна маленькая проблема, — прошептал он, игнорируя мои слова и сокращая дистанцию между нами, — ты понятия не имеешь, что такое настоящая злость. Не так ли, детка?

Каждое слово разило как взрыв, и мои губы искривились в оскале. Я прижалась спиной к стойке, а глаза метались в поисках выхода, но каждый проход казался ловушкой, и я знала: он только и ждет, когда я побегу. Он, должно быть, прочитал мои мысли, потому что издал предостерегающий звук, обещавший расплату за любое мое решение. Быстро взвесив все прошлые идеи, я остановилась на одной.

Я фыркнула, пытаясь скрыть страх из голоса:

— Милая речь. Хочешь нарисовать её у меня на второй ноге?

Он даже не вздрогнул при упоминании места, где красовалось его имя, но внутри него что-то изменилось — я физически ощутила натянувшуюся струну напряжения. Я сделала медленный, размеренный шаг в сторону, но не слишком далеко. Я не собиралась дарить ему удовольствие от моей паники.

— Думаешь, меня это пугает? Что ты меня пугаешь? — бросила я ему вызов. — Постарайся получше.

Он сделал шаг вперед, и я вскинула руки, готовая толкнуть его или швырнуть первое, что попадет под руку, но он лишь расхохотался. Смех был низким и резким, будто происходящее доставляло ему куда больше удовольствия, чем следовало.

— Я скучал по тебе, — промурлыкал он, кружа вокруг меня и выслеживая, словно добычу, которую никак не может решить, как именно прикончить.

Я отказалась смотреть на него и уставилась прямо перед собой:

— И мне теперь ждать этой херни каждую ночь? — упершись ногами, я сжала пальцами край стойки, не желая отдавать ему ту порцию удовлетворения, которую он из этого извлекал. — Потому что, честно говоря, меня уже тошнит от этого.

Может, это было глупо, но азарт злости и мое собственное неповиновение придавали мне сил. Чем сильнее я давала ему отпор, тем ближе была к своей победе.

Я продолжала стоять на месте, отказываясь уступить хоть сантиметр. Хотя какая-то часть меня твердила, что стоит отступить. Все мои инстинкты обострились до предела, требуя увеличить дистанцию между нами, но я осталась неподвижна.

— Ты меня не пугаешь, — заявление прозвучало твердо, даже лучше, чем я ожидала.

Его голова снова наклонилась, будто я сказала что-то забавное.

— Я и не хочу, чтобы ты боялась, детка, — в его голосе появились новые интонации, особое выделение отдельных слов. — Я хочу, чтобы ты была дикой.

Слегка вскинув подбородок, я осознала: любой проявление неповиновения лишь разжигало его интерес.

— Скажи мне кое-что, Эмбер, — тихо проговорил он. — Ты всегда так отчаянно борешься за контроль, или только когда чувствуешь, что вот-вот его потеряешь?

Уголок моих губ дернулся, но я волевым усилием подавила эту реакцию.

— Я не борюсь за контроль, — ответила я, без колебаний встретив его взгляд. — Он и так у меня.

Я слегка наклонила голову, скопировав его недавний жест — ровно настолько, чтобы это выглядело намеренно.

— Может быть, с твоим боссом или соседями, но только не со мной. Позволь мне доказать, насколько ты ошибаешься, — он сделал шаг ближе, прекрасно понимая, что завладел всем моим вниманием. Сердце заколотилось сильнее с каждым его шагом, но я проигнорировала этот импульс. — А еще лучше, дай мне показать тебе, каково это — отдать этот контроль. Я даже позволю тебе самой выбрать, как именно ты извинишься.

Прежде чем я успела себя остановить, с моих губ сорвался смешок, а лицо исказилось от крайнего изумления.

— Извинюсь?!

Первым звуком его ответа был низкий гул, вибрацией прошедший по его телу.

— Да. За то, что позволила кому-то еще касаться того, что принадлежит мне.

Я сжала зубы так, что язык буквально прилип к нёбу.

— На этот раз я даже дам тебе выбор, — прошептал он, пока его пальцы очерчивали изгиб моего бедра. — Что ты предпочтешь? Чтобы я уложил тебя на эту стойку и вылизал, или прижал к книжным полкам и взял прямо так?