Старик аккуратно ставит передо мной дымящуюся фарфоровую чашку, его белые волосы забавно растрепались по лбу.

— Я обязательно найду, спасибо большое, — я натянуто улыбаюсь и беру чашку в руки. — Пит… могу я попросить тебя об одной услуге? Пусть мои поиски останутся исключительно между нами. Как ты знаешь, официально моя обязанность — лишь протирать пыль на стеллажах. Доступ к закрытым историческим архивам двора разрешен только послушникам высокого ранга, и если Совет узнает, что я копаюсь в этих книгах, меня…

Старик мягко отодвигает соседний стул и с улыбкой устраивается напротив: — Этот старый дурак умеет держать язык за зубами, девочка моя, не переживай. Да и когда еще мне, старику, представится возможность разделить чашечку отличного кофе в компании такой очаровательной леди?

Его искренний комплимент заставляет меня невольно улыбнуться, я подношу чашку к губам, позволяя густому, горьковатому аромату кофе наполнить мои легкие.

— Здесь всегда настолько оглушительно тихо?

Он понимающе кивает: — Сколько я себя помню — да. Моя семья из поколения в поколение с величайшим трепетом хранила это место. Я прекрасно помню рассказы моего деда: он говорил, что много десятилетий назад правила здесь были совершенно иными. Сюда был открыт свободный доступ даже для простых горожан! Все священные писания и исторические хроники лежали на виду, как в каком-нибудь общественном музее, чтобы любой желающий мог прийти, прочесть их и познать истину. Никто не смел накладывать вето на нашу историю.

— Невероятно… — пораженно шепчу я.

Старик снова кивает, а в моей голове, как бурный водоворот, начинают закручиваться новые, еще более опасные вопросы.

— Я была уверена, что доступ к знаниям всегда был жестко ограничен. По крайней мере, нас всех заставляли в это верить с самого детства.

— На твоих глазах это святилище превратили в полузабытый склеп, заживо погребенный под тоннами пыли, — в голосе Пита отчетливо слышится глубокое, неподдельное разочарование, от которого у меня болезненно сжимается сердце. — Величайший грех. Историю своего народа нельзя забывать и переписывать в угоду правителям. Но здесь есть и свой плюс: по крайней мере, весь этот внешний хаос, интриги и бесконечная грызня за власть остаются там, за тяжелой дубовой дверью. В этих стенах время словно замирает, и ты перестаешь его ощущать.

Я делаю очередной глоток кофе, чувствуя, как тепло медленно возвращает моим чувствам былую остроту. Я мимоходом бросаю взгляд на настенные часы и от увиденного положения стрелок едва не захлебываюсь. Срываюсь с места так резко, что стул жалобно скрежещет по каменному полу.

— О боже, мне действительно пора бежать! Иначе леди Ингрид устроится мне такую головомойку, что её крики ты услышишь даже сквозь эти толстые стены!

Пит лишь добродушно машет мне рукой на прощание: — Беги-беги, не переживай. Я сам здесь всё приберу и расставлю по местам.

— Спасибо тебе. Огромное, человеческое спасибо, — искренне шепчу я, после чего стремительно разворачиваюсь и практически бегом покидаю этот тихий оазис, где ни время, ни пространство, казалось, не имели никакой власти.

— Надо же, сегодня здесь на удивление мало патрулей, — тихо бормочу я под нос, сворачивая в левый коридор и быстро сбегая по крутой каменной лестнице.

Впрочем, моя радость оказывается преждевременной: стоит мне спуститься на нижний ярус, как священнические дозоры начинают вырастать на моем пути буквально через каждые несколько метров. Я привычно опускаю голову, пряча лицо, и максимально ускоряю шаг. Я точно не скучала по этой удушающей, гнетущей атмосфере, сотканной из подозрительных, испепеляющих взглядов военных. С бешено колотящимся в груди сердцем я буквально влетаю в крыло подсобных помещений. Только бы успеть. Пожалуйста, хоть бы Дама еще не вернулась.

Я рывком открываю тяжелую дверь королевской кухни. В лицо тут же ударяет умопомрачительный, густой шлейф ароматов свежеприготовленной еды, но леди Ингрид нигде не видно. У плит суетятся лишь обычные кухонные служанки, споро раскладывая дымящиеся яства по тарелкам. Я с облегчением выдыхаю, чувствуя, как дикий ритм пульса постепенно приходит в норму.

— Мы все поначалу точно так же дергались, не переживай, — с понимающей усмешкой произносит Тереза, проходя мимо меня и ловко удерживая на одной руке огромный металлический поднос, уставленный глубокими мисками. — Говорят, сейчас и сама Дама Ингрид, и половина членов Высокого Совета заперлись в главном зале — смотрят прямую трансляцию экстренной пресс-конференции Его Высочества.

Я подхожу к длинной мраморной стойке и беру свободный поднос: — Надо же. Я даже не подозревала, что у Суверена на сегодня запланировано официальное обращение, — честно признаюсь я.