Кое-как проглотив огромный кусок, он панически округляет глаза: — Он просил меня принести ему еду еще полчаса назад! Он же меня натурально прикончит на месте, а мои жалкие останки скормит бродячим псам у дороги!

Я едва сдерживаю нервный смешок, хотя в глазах парня сейчас плещется самый настоящий, нешуточный ужас: — Нанук, тебе не кажется, что ты немного преувеличиваешь масштаб трагедии?

— Преувеличиваю?! Да если я не вернусь через десять минут, знай: он лично переломает мне все кости до единой, чтобы сделать из них эксклюзивное ожерелье!

Он начинает тараторить на бешеной скорости, без остановки, параллельно судорожно запихивая несъеденный бургер обратно в шуршащий пластиковый пакет. Он уже собирается вскочить на ноги, но я мягко, но уверенно перехватываю его за предплечье, останавливая: — Давай сюда. Я сама отнесу ему еду.

И это была, пожалуй, самая потрясающая идея из разряда «хуже не придумаешь».

Артур лежит на заснеженной траве всего в паре шагов от меня, мирно прикрыв глаза. Я стою над ним, укутанная в теплое зимнее пальто с ног до головы, и буквально дрожу от пронизывающего холода, как осиновый лист. Он же — в одной лишь тонкой черной кофте с длинным рукавом, которая при его дыхании слегка задралась, обнажая узкую полоску смуглой кожи на талии. Он не шевелит ни единым мускулом, напоминая безупречную мраморную статую.

— Он отправил тебя? — раздается его ровный, низкий голос.

Я испуганно вздрагиваю, едва не выронив пакет: — Ты что, не спал?

— Оставь еду там и проваливай обратно в тепло.

Мне безумно, до зубовного скрежета хотелось бы понять, каким образом этот человек умудряется видеть каждое мое движение даже с наглухо закрытыми глазами. Но я благоразумно прикусываю язык и не задаю лишних вопросов. Медленно, стараясь не шуметь, я подхожу ближе, крепко сжимая в руке бумажный пакет, и пользуюсь моментом, чтобы внимательно, сантиметр за сантиметром, изучить эту проклятую заснеженную вершину холма, на которой он упорно изолирует себя от всего мира. Но здесь нет абсолютно ничего примечательного: ровный, искрящийся слой снега покрывает пожухлую траву, а на километры вокруг простираются лишь заиндевевшие деревья и серые валуны.

Я наклоняюсь, чтобы аккуратно поставить пакет на землю, и в этот момент мои обнаженные пальцы случайно задевают торчащий из-под снега пучок сухой травы.

В ту же секунду в висках взрывается дикая, огненная пульсация. Сердце мгновенно пускается в бешеный, неистовый пляс, дыхание перехватывает, и я изо всех сил стискиваю зубы, до крови прикусывая язык, чтобы сдержать рвущийся наружу крик боли.

Снова это. Опять.

«Правило номер один: отныне мы всегда будем есть вместе. Я органически ненавижу принимать пищу в одиночестве».

Глубокий, бархатный голос и лицо Артура мгновенно заполняют всё мое ментальное пространство. На его губах играет мягкая, обезоруживающая улыбка, пока он аккуратно записывает это странное правило на чистом листе бумаги. Небрежно растрепанные золотистые кудри, уютный мягкий свитер и глаза… глаза, полностью лишенные той ледяной, убийственной стужи, с которой он сегодня смотрит на любую живую вещь.

Это его воспоминания. Его личные кадры из прошлого. И на этот раз, в отличие от всех предыдущих хаотичных вспышек, я абсолютно четко, осознанно узнаю и принимаю их.

Я судорожно выныриваю из состояния глубокого транса и испуганно хлопаю ресницами, возвращаясь в реальность. Мой взгляд снова утыкается в его нынешний, холодный силуэт. Так вот какое правило он тогда соблюдал?.. Но подождите. В моем видении он открыто признался, что всем сердцем ненавидит есть один. Тогда почему… почему сейчас он каждый чертов раз упрямо сбегает ото всех и изолирует себя на этом промерзшем холме?

— Что-то не так? Ты внезапно забыла дорогу назад? — его резкий, колючий голос безжалостно хлещет меня по натянутым нервам.

Он, естественно, даже близко не подозревает о том, какой ошеломляющий фрагмент его собственной жизни я только что увидела и прочувствовала изнутри.

Вместо того чтобы послушно уйти, я молча опускаюсь на снег всего в каких-то двадцати сантиметрах от него. Артур рывком принимает сидячее положение и одаривает меня максимально раздраженным, испепеляющим взглядом: — Ты что, оглохла? — процеживает он сквозь зубы.

Я спокойно протягиваю ему шуршащий пакет и упрямо уставляюсь взглядом в бескрайнюю линию горизонта перед нами: — Нет. Но пока ты будешь есть, ты вполне можешь ответить на тот вопрос, который я так и не задала тебе вчера после окончания тренировки.

Один качественный удар сердца. Два, три… пять… восемь, девять, десять долгих секунд.

Целых десять секунд оглушительной, звенящей тишины, в течение которых он, я уверена на все сто процентов, всерьез взвешивает в голове идею просто столкнуть меня с этой горы кубарем вниз, чтобы вернуть себе желанный ментальный покой.

— Я слушаю, — наконец нехотя выдыхает он.