Элайджа бережно помогает мне усесться на мат и устраивается по правую руку от меня. Нанук тут же протягивает мне увесистый сверток в блестящей фольге: — Прошу, Ваше Величество Чудо-Женщина.

Этот дурацкий комиксный титул заставляет меня искренне улыбнуться, на несколько секунд вытесняя пульсирующую боль в руках. — Спасибо, — едва слышно шепчу я, аккуратно опуская сэндвич перед собой, после чего перевожу взгляд на Аласи.

Она с заметным трудом и гримасой боли пытается скрутить пробку с бутылки воды. Господи, какую же невыносимую боль я ей причинила…

— Если ты продолжишь смотреть на меня так, словно я ветеран боевых действий, мне придется притвориться мертвой прямо здесь, — Аласи оборачивается ко мне и тепло, открыто улыбается. — Всё со мной в порядке, Ясмин, это просто мелкий шрам. Ничего смертельного, и уж точно это не повод грызть себя изнутри и бояться поднять на меня глаза.

Последние остатки спазма в моем желудке окончательно капитулируют перед её словами. — Ты… ты правда меня не боишься? — шепчу я, и в этот момент в моей голове словно вспыхивает лампочка.

— Я похожа на испуганную лань, Ясмин? — Она делает ленивый глоток воды. — Мы все сидим здесь, прямо рядом с тобой. И поверь мне, если бы мы действительно тебя боялись, нас бы уже давно здесь не было.

«Проблема ведь не в огне. Проблема в том, как ты сама себя видишь». Я потрясенно хлопаю глазами. Черт возьми, а ведь этот негодяй Артур был абсолютно прав.

Нанук демонстративно хлопает в ладоши, прерывая нашу сентиментальную паузу: — Так, в моем присутствии во время еды разговоры запрещены, иначе я арестую вас всех за создание помех правосудию!

Аласи тут же со смехом отвешивает ему увесистый подзатыльник: — Придурок, твой набитый желудок — это еще не правосудие!

Нанук недовольно разворачивается к ней, бурча под нос какое-то невнятное ругательство, и между ними мгновенно вспыхивает их фирменная, привычная семейная перепалка. Элайджа ободряюще кивает на бутерброд, который лежит передо мной, а я лишь скептически выгибаю бровь. Его бесконечная, трогательная забота кажется мне одновременно такой родной и в то же время пугающе чужой.

— Ладно, — сдаюсь я, аккуратно подхватываю сэндвич и откусываю приличный кусок.

Я спокойно жую, и — о чудо — никакого привычного чувства вины или удушающего пресса. Я осторожно кладу руку на живот: ни намека на тошноту или спазмы. Слова Артура словно сорвали какой-то невидимый внутренний предохранитель, и мне чертовски сильно не хочется этого признавать, но это факт.

— Элайджа, — тихо зову я его, проглотив кусок. — Спасибо тебе.

Он удивленно поднимает глаза: — За что?

За то, что ты меня не боишься, — вертится у меня на языке.

— За то, что обрабатываешь мои раны, держишь меня, когда у меня подкашиваются ноги, защищаешь перед ним, помогаешь подняться… За то, что следишь, чтобы я ела, и прикасаешься ко мне без этого панического ужаса случайно превратиться в горстку пепла. — Когда я озвучиваю весь этот список вслух, масштаб его заботы поражает меня еще сильнее. — Это… это действительно очень много значит для меня.

Нанук тут же бесцеремонно притягивает Элайджу за плечо, прерывая момент: — Да ладно тебе, наш Элайджа просто местный разнорабочий и по совместительству главный якорь нашей банды. Несмотря на всю свою суровую и грозную мину, в душе он — обычный плюшевый панда.

Элайджа лишь страдальчески закатывает глаза и аккуратно сбрасывает его руку со своего плеча: — Тебе не нужно нас благодарить, Ясмин. Это самое малое, что мы можем сделать для тебя в обмен на… — его голос внезапно обрывается, а взгляд становится пугающе серьезным.

В обмен на что? Я удивленно приоткрываю рот, готовая сорвать этот вопрос с губ, но он технично опережает меня, указывая пальцем на нетронутый сверток: — А это чей сэндвич? Артур свой так и не забрал?

— Забыл, наверное, ну или вообще не знал, что мы их принесем, — пожимает плечами Нанук. — В любом случае, какова бы ни была причина, правило номер один: никогда не беспокой человека на холме.

Аласи одаривает его уничтожающим, свирепым взглядом: — Хватит нести чушь, просто жуй свой бутерброд.

Элайджа спокойно поднимается на ноги, и его лицо снова принимает привычное, безмятежное выражение: — Я отнесу ему. Скоро вернусь. А ты пока ешь, Ясмин, договаривались? Иначе у тебя просто не хватит сил на ночную порцию ада от нашего тренера. — И он стремительно направляется к выходу, не оставив мне ни единого шанса вставить хотя бы слово.

Что, черт возьми, он имел в виду под этим «в обмен на…»? И куда он пошел?

— О каком таком холме речь? — тихо спрашиваю я, не в силах подавить внезапно вспыхнувшее во мне любопытство.

Нанук, продолжая увлеченно жевать с открытым ртом, машет рукой: — Ну, это то самое место, где он проводит почти всё свое свободное время. Он там и ест, и думает. Его вообще нереально заставить пообедать вместе со всеми нами за одним столом.