Её глаза блестят от слез при упоминании дочери, чью личность я присвоила. Чувство вины мертвым грузом давит на грудь, а желудок сжимается в тугой узел.

— Мари, я… — шепчу я, слова с трудом срываются с губ. Я прижимаю ладонь к сердцу. — …Я буду вечно вам благодарна. Я никогда не стану настоящей Ясмин, она навсегда останется истинной дочерью своих преданных родителей и сестрой этого очаровательного сорванца. И я в жизни не смогу отблагодарить её за то, что ношу её вещи и сплю в её постели…

Она останавливает меня взмахом руки.

— Видеть тебя в её вещах помогает хотя бы немного заполнить ту пустоту, что оставило её исчезновение. Тебе не нужно извиняться или бояться, что ты занимаешь чужое место. Мы стали твоей семьей, готовой спасти тебя, когда ты идешь ко дну, и пойти на ложь ради поддельных бумаг… — Она заговорщически подмигивает мне, что заставляет меня улыбнуться.

Я сжимаю её ладонь. Семья. Я понятия не имею, что это значит, и даже не знаю, была ли она у меня когда-то. Есть ли у меня отец или мать? Искали ли они меня все эти годы? Вопросы, на которые у меня нет ответов, но Дорси дарят мне покой, который я боюсь потерять; покой, который пахнет теплой выпечкой, что Мари готовит по утрам, который звучит раскатистым смехом Ганса, когда я обыгрываю его в карты, и который отражается на лице Лоффи, когда он хватается за голову, потому что только что что-то разбил.

— Сестренка, я готов!

Худенькие ручонки обхватывают мою ногу. Я опускаю взгляд — Лоффи тянет меня за собой.

— Пошли, пошли, — умоляет он.

Мари утирает слезы, улыбается и кивком головы велит мне идти за ним.

Я киваю, беру его за руку, и мы переходим в гостиную.

— Какую таблицу повторим сегодня?

— На пять?

Я качаю головой:

— Лоффи, нельзя постоянно выбирать только пятерку!

Он бурчит что-то невнятное себе под нос.

Я — Ясмин Дорси, дочь Мари и Ганса Дорси. Никто и никогда не узнает правду.

Мари приготовила столько рыбных закусок для дегустации, что присланная Олсенами машина теперь забита под завязку. Стоило ей узнать, что нам поручили бранч для фестиваля фонарей, как она развернула на кухне такую бурную деятельность, какой я еще не видывала.

Водитель нетерпеливо барабанит пальцами по рулю.

— С таким умопомрачительным ароматом вести машину — настоящее испытание.

Сидя на переднем пассажирском сиденье, я поворачиваю голову и кошусь на пакеты сзади. Мари меня убьет, если они перевернутся на какой-нибудь кочке.

— Это должны были быть всего лишь образцы, но мама вечно все преувеличивает, — я снова перевожу взгляд вперед и перебираю пальцами ремень безопасности. — Я пыталась ей сказать, что это, пожалуй, чересчур, но…

Мужчина почесывает бороду на подбородке.

— Олсены будут просто счастливы, мисс Ясмин.

Автомобиль сбавляет ход посреди обледенелой дороги, металлические ворота распахиваются, и взору открывается двухэтажный деревянный дом. Я подаюсь лицом к стеклу; простота этого жилища поражает меня. Никакой вычурной роскоши, чтобы выставить напоказ свое положение, — обычный, скромный деревянный особняк, точно такой же, как у остальных жителей этой земли.

Машина останавливается перед дверью, водитель выходит, и я следую его примеру. Морозный воздух обрушивается на меня мгновенно; я сильнее кутаюсь в пальто и поспешно открываю заднюю дверцу. Хватаю пакеты — по два в каждую руку, — и тепло от еды приятно согревает пальцы.

— Добро пожаловать! — Голос звучит нежно и мелодично. Аласи Олсен закидывает длинные каштановые волосы за спину и приветственно поднимает руку. Её глубокие темные глаза с явным восторгом устремляются на пакеты. — Я знала, что Дорси меня не подведут, заходи скорее, погрейся. — Взмахом руки она приглашает меня внутрь.

Я переступаю порог, и она тут же забирает у меня два пакета.

— Давай их сюда, отнесем на стол и начнем пробовать! Предупреждаю, Нанук сметет все в один миг. Этот парень — сущий зверь в человеческом обличье.

Я улыбаюсь. Нанук — это, должно быть, её брат. Отец Ганс упоминал, что именно он стал губернатором Гренландии после недавней кончины их родителя. Интересно, каково это — взвалить на себя такую внезапную ответственность? Мы идем по узкому коридору, стены которого сплошь увешаны семейными фотографиями. На одной из них я узнаю маленькую Аласи, а рядом с ней сидит надутый мальчуган со скрещенными на груди руками.

— М-м-м, пахнет едой! — Мужской голос нарушает тишину, и Аласи закатывает глаза. Мы заходим, судя по всему, в гостиную. Практически во всю стену тянется уютный кожаный диван, а в центре комнаты стоит деревянный стол. Благодаря камину, от которого исходит приятное тепло, я мгновенно согреваюсь.

Парень с косичками, собранными на затылке, и оливковой кожей буквально тонет в подушках дивана, расплываясь в широкой улыбке.

— Бинго! А я как раз почувствовал легкий голод.