Толкнувшись бедрами назад, я прокручиваюсь в руках неверного супруга и смотрю прямо в его наглые глаза, в которых нет ни капли раскаяния. Словно ничего не произошло, а мы по-прежнему семья. Я судорожно вспоминаю все известные мне мантры и психологические практики. Но эта травма ни черта не проработана. Я впервые оказалась на месте обманутой жены – и понятия не имею, как справиться с этим так, чтобы не угодить за решетку за бытовуху с отягчающими.

Вчера мы с Витей так и не поговорили. Он притворился спящим, а может, и правда бессовестно задрых после бурной встречи с любовницей, а я ночевала в комнате у дочери, потому что боялась сорваться и случайно придушить его подушкой…

Сейчас он стоит передо мной как ни в чем не бывало, мокрый и распаренный после душа, в своем любимом темно-синем махровом халате, который я же ему и подарила, и по-хозяйски блуждает грязными лапами по моей заднице.

- Что ты там бубнишь? – улыбается невозмутимо, наклонившись за супружеским поцелуем.

Надо будет уточнить у товарища прокурора, сколько за убийство мужа дают… Может, проще отсидеть, чем проработать?

*****

Следующая новинка нашего литмоба от Марии Зайцевой. Строго 18+

"Всего один раз..."

— Откройте дверь, откройте… Это — харрасмент… Я… Жаловаться…

На каждое мое глупое высказывание он чуть-чуть подергивает темной бровью. Красивой, выразительной такой.

Он вообще… Выразительный очень.

Высокий, широкоплечий, мощный. Темные волосы, аккуратная борода, ленивая повадка восточного властелина.

Ненавижу таких…

— Кому жаловаться? — спокойно спрашивает он.

ЧИТАТЬ КНИГУ

4.2

- Мам, пап, вы помирились? – раздается звонкий, радостный голос нашей дочери.

Соня подглядывает за нами из дверного проема, приложившись к косяку, и мило улыбается, в то время как я в красках представляю, как расчленить ее отца. В нежно-голубых, широко распахнутых, наивных детских глазах столько надежды, что мне не хватает смелости честно сказать: «Нет» и разочаровать малышку. Но лгать я тоже не могу, делая вид, что все в порядке, поэтому растерянно молчу, с нервным тиком кусая губы. Зато Вите ничего не мешает – у него ни стыда ни совести.

- Мы и не ссорились, - хмыкает он, клюнув меня в скулу.

Правда не понимает? Неужели вчера элитная любовница не рассказала ему о нашей встрече в клубе и моем теплом приеме? Наверняка же примчалась поздним вечером, чтобы пожаловаться на сумасшедшую жену-ведьму, наславшую на нее проклятие.

Или им разговаривать было некогда?

Что если они тут… В нашей спальне… Прямо на супружеской постели…

Я вздрагиваю, борясь с приступом брезгливости, и отталкиваю от себя мужа, пристрелив его гневным взглядом. Судорожно отряхиваюсь, будто он меня испачкал.

- Но как же… - взметает брови Соня, тоже удивляясь. Внимательно изучив нас, делает какие-то свои выводы и неожиданно подмигивает мне: - Правильная тактика, мамуль. Мы ее сами… - воинственно машет кулаком, многозначительно оборвав фразу, но я без подсказок понимаю, о ком она.

- Нет, Софья Викторовна, достаточно вендетты, - строго осекаю дочь, пригрозив пальцем. - Я еще со вчерашней не разобралась…

С улицы, словно в насмешку, доносится вой сигнализации.

Простите, товарищ прокурор, не до вас сейчас. Надо было спокойно меня выслушать, когда я просила вашей аудиенции...

- Ну, ма-ам, я же случайно-о-у, - ноет дочка в унисон с лексусом, потупив взгляд.

Снисходительно вздыхаю, когда великовозрастная девица по-детски невинно ковыряет пальцами край футболки с изображением рок-группы, по которой фанатеет. Соня ее почти не снимает, и вещь такая заношенная и застиранная, что лица вокалистов поблекли, а сам принт потрескался. В таком виде наша красивая от природы малышка смотрится как ребенок из неблагополучной семьи, но ее это мало волнует. Стоит мне заикнуться о том, чтобы выбросить футболку и купить новую, как разразится скандал.

Остается лишь терпеливо ждать, пока закончится этот сложный подростковый период, вот только с каждым годом становится только хуже. Соню бросает из крайности в крайность, и вчерашний перфоманс с машиной прокурора – яркая демонстрация того хаоса, который творится у нее в душе.

Боюсь, «выбросить» на свалку ее потрепанного другими бабами отца она тоже не позволит. Папина дочка, несмотря ни на что.

- У моих девочек какие-то секреты? – продолжает строить из себя дурачка Витя, чмокая ее в макушку и потрепав по шелковистым пшеничным волосам, небрежно собранным в хвост.

Внутри прокатывается волна отвращения, а перед глазами предстает эффектная платиновая блондинка, словно она с нами на кухне и трогает моего ребенка. «Теперь зови меня ма-амой», - дорисовывает мое больное воображение. Не сдержавшись, я беру дочь за руку и притягиваю к себе, обнимая.

- Сонечка, садись завтракать, - прошу, поцеловав ее в щеку.

Она морщится, вытирается ладошкой после меня, и в груди неприятно скребет. Что если после развода Соня выберет не меня, а останется жить с отцом? Он умеет надавить на жалость.

- Хм-м, - чешет затылок Витя. Садится во главе слова, вальяжно расставив ноги.