Я закрыл папку и отодвинул в сторону. На сегодня дела были закончены. Завтра я начну готовить ритуал. Завтра я запущу процесс, который сотрет меня. Тысячу лет памяти. Тысячу лет любви. Тысячу лет боли. Все исчезнет. И я наконец обрету покой.

Я встал и подошел к окну. Москва внизу жила своей жизнью — шумела, дышала, ползла огнями. Где-то там была Леся. Моя Леся. Женщина, которую я любил больше всего на свете. Которая не помнила меня. Которая отказалась от меня. Которая проживет свою короткую, яркую, человеческую жизнь и никогда не узнает, что за ней присматривали. Что ее детей охраняли. Что все, что у нее есть, — это моя последняя дань. Мое прощание.

Я прижался лбом к холодному стеклу и закрыл глаза. Все закончится завтра. Осталось потерпеть совсем немного. Осталось пережить одну ночь. А потом — пустота. Сладкая, долгожданная пустота, в которой нет ни памяти, ни боли.

И это было самым страшным. Потому что даже сейчас, на пороге забвения, я не хотел забывать. Я хотел, чтобы она открыла дверь. Чтобы сказала: «Останься». Чтобы посмотрела на меня так, как смотрела там, в коридоре, перед поцелуем.

Но чуда не будет. Чудес не бывает. Я знаю это лучше всех. Я живу на свете тысячу лет. И за это время я не видел ни одного чуда. Только боль. Только ожидание. Только ее лицо, которое я потерял. Нашел и потерял снова.

Глава 25

Глава 25

Я пришла в «Атон-тауэр», чтобы сказать ему.

Два дня я не спала. Два дня я ходила по квартире, смотрела в потолок, забывала есть и не отвечала на вопросы детей. Я прокручивала в голове сон снова и снова. Древний зал. Факелы. Чаша с ядом. Его лицо, когда он пробил стену. Его крик: «Это был не я!» И мои последние слова: «Найди меня. Если полюблю — вспомню. У нас будет шанс».

Вчера я вспомнила. Я полюбила. И я должна была сказать ему об этом.

Утром я надела то самое темно-синее платье, которое купила для корпоратива. Распустила волосы. Подвела глаза. Артем, увидев меня в прихожей, присвистнул.

— Мам, ты куда?

— Признаваться в любви.

— Ну наконец-то.

Я приехала в «Атон» и сразу поднялась на сороковой этаж. Секретарша в приемной Александра подняла голову и удивленно моргнула.

— Олеся Игоревна? Вы же уволились.

— Мне нужен Александр. Срочно.

— Его нет. Он сегодня не выходил на связь. И господин Михаэль тоже. У них какая-то встреча, но я не знаю где.

Я достала телефон и набрала Михаэля. Гудки шли долго. Потом он ответил.

— Михаэль, это Леся. Где Александр?

Слишком долгая тишина.

— Вы опоздали, — сказал он глухо. — Ритуал уже начат.

У меня внутри все оборвалось.

— Какой ритуал? О чем вы?

— Забвение. Он решил уйти. Передать полномочия, стереть память, переродиться. Он сказал, что вы его не любите. Что все кончено. Я пытался его отговорить.

— Где он⁈

— На крыше. Но вы не успеете. Круг замкнут. Формула читается. Если прервать сейчас…

Я не дослушала. Бросилась к лестнице. Каблуки застучали по ступеням. Лифт — слишком медленно. Лестница — быстрее. Я бежала, перепрыгивая через ступеньки, хватаясь за перила. Сердце колотилось где-то в горле. В висках стучало: не успею, не успею, не успею.

Дверь на крышу. Тяжелая, металлическая. Я толкнула ее обеими руками и вылетела на плоскую бетонную площадку. Ветер ударил в лицо. Небо было низким и серым, как ртуть. В дальнем конце крыши, у вертолетной площадки, горели свечи. Михаэль стоял в центре начерченного круга и держал в руке ритуальный нож. Его низкий, монотонный голос звучал на древнем языке, которого я не знала в этой жизни, но понимала каждое слово. Соль светилась. Воздух гудел. Александр стоял на коленях в центре круга и смотрел в пустоту.

— Стой! — закричала я. — Александр, стой!

Он не шевельнулся. Михаэль поднял голову. Я побежала к ним, спотыкаясь о какие-то кабели и вентиляционные трубы. Ветер рвал мои волосы, платье хлестало по ногам. Я упала — колено ударилось о бетон, боль прострелила до бедра. Вскочила и снова побежала.

— Остановите ритуал! — крикнула я Михаэлю.

— Я не могу. Только он.

Я подошла к самому краю круга. Соль жгла мне ноги даже через подошву туфель. Александр наконец поднял глаза. Светло-серые, с темным ободком. В них была пустота. Не та пустота, которую я видела у него раньше, — живая, глубокая, полная скрытой боли. Эта пустота была мертвой. Пустота человека, который уже все решил. Который попрощался.

— Зачем вы пришли? — спросил он. Голос был чужим. Плоским.

— Чтобы остановить тебя.

— Поздно. Ритуал начат. Я не могу больше ждать. Я устал.

— Ты не можешь просто взять и стереть себя!

— Могу, — он говорил спокойно, даже равнодушно. — Я уже все подготовил. Дом оформлен на вас. Счет в банке. Акции компании. Вы не будете нуждаться. Дети получат образование. Вы проживете хорошую жизнь. А я уйду.