— И обязательно его получим, — тихо усмехается Адам. — Только окажи услугу: стань счастливой раньше, ладно?

Отстранившись, я смахиваю сорвавшуюся слезинку.

— Я даже не знаю, куда ушел Уилл.

— Сомневаюсь, что далеко, — Адам ободряюще сжимает мое плечо. — Созвонимся завтра?

Едва заметно кивнув, я разворачиваюсь и бреду в квартиру. На секунду замираю в нерешительности перед дверью Уилла, но тут из собственной квартиры доносится грохот. Звук стихает, и я топчусь на пороге, прислушиваясь, пока глухие удары не возобновляются.

— Какого... — бормочу я, распахивая дверь, и натыкаюсь взглядом на Уилла: он шагает навстречу с молотком в руке и торчащим в зубах гвоздем. Черт возьми, не выдайся день сущим дурдомом, я бы набросилась на него от одного только этого зрелища.

— Привет, Огонек, — бормочет Уилл, вытаскивая гвоздь изо рта и шагая ко мне. — Закрой глаза.

Я тут же подчиняюсь, но помалкивать он не просил.

— Это еще зачем?

Я улавливаю, как Уилл откладывает в сторону инструменты, а когда пальцы накрывают мою ладонь, невольно вздрагиваю.

— Калли, малышка, расслабься, я...

— Не собираюсь я расслабляться, раз уж ты бросил меня после тяжелого дня, — фыркаю я, по-прежнему зажмуриваясь. Наверное, не стоит так злиться, но Уилл ушел, не проронив ни слова.

— Ты права, прости, — Уилл нежно проводит ладонью по моей щеке. — Можно кое-что тебе показать?

Я киваю, и он переплетает пальцы с моими.

— Я бы спросила, как ты сюда попал, но уже знаю ответ.

Уилл тихо смеется, увлекая меня, судя по направлению, в гостиную.

— Ага. И благодаря этому провернуть красивый жест оказалось чуточку проще.

— Что? Какой еще краси...

— Открой глаза, Калли.

Сперва становится чуточку боязно, но, когда Уилл ободряюще сжимает мою ладонь, все же распахиваю веки: стена увешана снимками. Одни – увеличенные копии тех самых полароидных карточек со свидания, другие – портреты самого Уилла, отснятые мной за последний месяц.

— Я... Уилл... откуда... как... — лепечу я, ошеломленно разглядывая красоту.

— Перебирал карточки еще на весенних сборах, — признается он. — Уже тогда понимал, что хочу сделать нечто особенное, вот и отдал парочку в студию, чтобы отсканировать и увеличить. Портреты – разумеется, твоих рук дело, но важно подчеркнуть: на каждом из них я смотрю исключительно на тебя.

Подойдя вплотную, я скольжу взглядом по каждому кадру: на одном мы вместе, а на втором запечатлен улыбающийся Уилл.

Он обнимает меня со спины, позволяя откинуться затылком на грудь.

— Я твердо решил повесить их в тот самый день, когда признаемся Олссону. Наверное, сработало шестое чувство: выставляя утром сестер за дверь, я торопился забрать заказ.

По щеке скатывается слеза. Не отрывая глаз от фотографий, я едва слышно выдыхаю:

— Они чудесные. Спасибо.

Развернув меня к себе, Уилл бережно обхватывает лицо ладонями.

— Калли, знаю, мы этого не планировали. Понимаю, выдался безумный день. Но скажу абсолютно эгоистичную вещь: мне плевать. Я ни капли не жалею, что врезал твоему мудаку-бывшему. Плевать на любые штрафы и санкции – меня волнуешь исключительно ты. Я люблю тебя. И если Олссон поставит вопрос ребром, просто знай: я выберу тебя.

— И я тебя люблю, Уилл. Очень сильно, — губы предательски дрожат, но Уилл не дает договорить, накрывая их всепоглощающим поцелуем.

Зарывшись пальцами в волосы, он притягивает меня еще ближе. Боже, наверное, я никогда не привыкну к тому, как Уилл целуется: каждое прикосновение губ похоже на возвращение к жизни.

— Я люблю тебя, Огонек, — шепчет Уилл, и, хотя прозвище наверняка ассоциируется у него с пламенем, я каждый раз таю.

— И я тебя, — отзываюсь я, но тут же спохватываюсь, указывая на стопку картин у дивана. — Погоди, а эти куда?

— О, ко мне домой, — он подходит к стопке и достает небольшую фотографию, лежавшую изображением вниз. — А вот эта займет место в спальне.

Уилл переворачивает рамку, и я узнаю самый невинный из полароидных снимков той ночи: Уилл обхватывает меня за подбородок и целует.

Щеки мгновенно краснеют.

— Хм, пожалуй, это лучший кадр за всю мою жизнь.

Уилл наклоняется и поднимает с пола новую, еще не распечатанную кассету для фотоаппарата.

— Проверим, сможем ли его превзойти?



Просыпаясь на следующее утро, я втайне надеюсь обнаружить рядом Уилла. Но постель пуста, а с кухни доносятся мужские голоса и громкий стук посуды.

Нехотя выбравшись из кровати, я натягиваю спортивные штаны и толстовку Уилла, плетусь на шум и застаю на кухне не одного, не двух, а сразу трех бейсболистов. Причем, заметьте: моего парня среди них нет.

Бек колдует у плиты под характерное шкварчание бекона на сковородке. Брат что-то усердно замешивает в миске, а Трипп давит апельсиновый сок с помощью соковыжималки – спорю на что угодно, он приволок ее с собой.