Поднявшись на носочки, целую его снова, на этот раз беря инициативу в свои руки. Мне плевать, что я вся в крови. Прижимаюсь к нему, приоткрывая губы навстречу его губам. Он стонет, обвивая меня руками. Эти руки крепкие, сильные. Кожа его телесной оболочки теплая. Я запускаю пальцы в его вьющиеся волосы. Мой рейф с лицом ангела.

Он разрывает поцелуй.

— Я слышал тебя, Берди. Ты позвала меня по имени.

— Позвала, — говорю я на выдохе, разглаживая ладонями его грудь. — Энцо угрожал забрать меня и причинить боль. Я звала вас обоих. Но пришел только ты.

Он приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть в его глаза цвета виски.

— Ни одно существо никогда не призывало меня вот так. Не произнося моего полного имени. Я услышал тебя, Берди. И ты не принуждала меня явиться. Я услышал твой зов и у меня был выбор, как поступить.

Я улыбаюсь.

— Ну, я же особенная, помнишь? Кажется, ты использовал слово «совместима».

Он кивает, его взгляд смягчается.

— Ты была создана для меня, Берди Роудс. Я могу пить из тебя, не осушая до дна. Ты можешь звать меня, и я тебя слышу. Возможно, у рейфов не бывает предначертанной судьбой истинной пары. Но я всё еще могу выбирать.

Мое сердце замирает.

— Ты бы этого хотел? В смысле... ты бы выбрал... меня?

— Рейфам необходимо кого-то преследовать, — отвечает он. — Нам нужно за кем-то охотиться, кого-то желать, кем-то восхищаться. В этом и заключается главное проклятие нашего существования: мы никогда не можем приблизиться, никогда не можем поддаться своей истинной природе, не убив того, кем так отчаянно хотим обладать. — Улыбнувшись, он проводит кончиками пальцев по моей щеке. — А потом на том балконе появилась ты, озарённая золотым светом. И я могу преследовать тебя, Берди.

Он опускает руку и прижимает ладонь к моей груди.

— Я могу охотиться на тебя. Я вижу твою ауру и знаю, как сильно ты жаждешь погони. Только рядом с тобой я могу желать, боготворить и следовать тому, чего требует моя истинная сущность. — Его голос становится ниже, переходя в хриплый рык рейфа. Я вижу его. Тень его истинного облика мерцает в глазах Дэниела. — Я хочу тебя, Берди Роудс. Хочу провести с тобой больше времени. Хочу всего. Боги… как же я хочу…

Я заставляю его замолчать еще одним поцелуем. Вся робость испарилась. Я тоже беру то, чего хочу.

— Берди...

— Желай меня, — выдыхаю я, стягивая с себя испачканную рубашку и отбрасывая её в сторону. — Восхищайся мной, Дайн. Люби меня и питайся мной. Я хочу своего рейфа.

Глухо зарычав, он притягивает меня к себе за плечи, утыкается лицом мне в шею и глубоко вдыхает. Хриплое дребезжание его дыхания заставляет дрожь пробежать по моим рукам.

— Моя, — шипит он, и его глаза полностью чернеют.

— Твоя.

Подхватив меня на сильные руки, он несет меня вглубь квартиры и укладывает на кровать. Я смотрю на него снизу вверх, наблюдая, как он стягивает с меня остатки окровавленной одежды. Он уже собирается нависнуть надо мной, когда я выставляю руку.

— Подожди. Я тоже хочу на тебя посмотреть.

Дайн стягивает свою сексуальную футболку; мышцы его груди и пресса перекатываются. Он расстегивает джинсы, сбрасывает их и скидывает обувь. На нем остаются только облегающие черные боксеры. Ему даже не нужно их снимать, чтобы показать мне, чем он укомплектован. Член отчетливо выделяется под тканью, невероятно длинный и толстый.

Я приподнимаюсь на локтях, широко распахнув глаза.

— Охренеть.

Рейф кладет руку на бугор, поглаживая его через ткань.

— Баз в некотором роде художник. Он всегда уделяет пристальное внимание созданию членов для своих оболочек. Уверен, этот доставит тебе удовольствие.

Я могу лишь улыбнуться, прикусив нижнюю губу.

— Покажи.

Он стягивает боксеры по бедрам, позволяя своему массивному, великолепному члену освободиться.

Мои брови ползут вверх.

— Ты правда думаешь, что он в меня поместится?

Он проводит рукой по всей длине, большим пальцем размазывая капельку предсеменной жидкости по головке.

— Поместится. Ты создана для меня, Берди.

Придвинувшись к краю кровати, я хватаю его за бедра и обхватываю губами влажную головку, дразня ее языком. Дайн низко стонет, зарываясь обеими руками в мои волосы. О боже мой, на вкус он как сахарное печенье. Сладкая ваниль и взбитая глазурь.

Я отстраняюсь и смотрю на него снизу вверх.

— Твой друг-маг еще и вкус сперме придает?

Он улыбается.

— Уверен, он мог бы его изменить, если тебе не по вкусу.

Я лишь смеюсь.

— Очень даже по вкусу. Ты восхитителен, Дайн. А теперь трахни меня, пока я не закричала. — Я тяну его за руку, заставляя навалиться на меня.

— Полагаю, как только мы начнем трахаться, ты закричишь.

— Заткнись и поцелуй меня.