— Нет, я совсем не это имела в виду, — говорит она с мягким смехом. — Вообще-то, думаю, сейчас я кое-что поняла. Это была идея Фиби — ворваться сюда, действовать напролом и вести себя так, будто эта работа уже моя. И, возможно, для нее это работает. Но только потому, что она твоя племянница, родная кровь.

— Она избалованная девчонка,— бормочу я.

Берди снисходительно улыбается.

— Да, но ты любишь ее. Думаю, как и этот король, ты бы отдал за нее жизнь. Но, насколько тебе известно, я всего лишь какая-то безумная захватчица. А у тебя здесь слишком многое поставлено на карту, чтобы просто позволить мне взять штурмом твою крепость.

— Проницательное наблюдение.

Мягко сказано. Такое чувство, будто мне сейчас на живую делают операцию на открытом сердце. Она прощупывает каждую раненую частичку меня и спрашивает, больно ли. Конечно, это чертовски больно. Моя мать была монстром и управляла нашим ковеном железной рукой. Она умерла, оставив после себя неразбериху. Затем заболела Грейси. А потом уехала Фиби. Теперь я один, собираю воедино осколки жизни, о которой не просил.

Но короли никогда не выбирают карты, которые им выпадают. Они рождаются в доспехах, выкованных не для них, и им повторяют: либо подгони их под себя, либо умри, пытаясь. Только они никогда не будут впору, потому что создавались не для тебя. Поэтому они натирают, душат, а ты мечтаешь лишь о том дне, когда сможешь сорвать их с себя и наконец вдохнуть полной грудью.

Улыбка Берди становится немного грустной.

— Это же ужасно, да?

— Что?

— Ощущение, что от тебя постоянно чего-то ожидают, что ты обязан выполнять чьи-то, но не свои, желания. Не говоря уже о необходимости взваливать на себя ответственность за всех окружающих тебя людей...

Да, это полный пиздец. Эта женщина ведьма? Провидица?

Из передней части магазина снова доносится мяуканье Пиклза.

Моргая, Берди поднимает на меня глаза.

— Я несу какую-то чушь, да? Это ведь ничего не значило, верно?

Сердце бьется, как бешеное, пока я пытаюсь прийти в себя. Боги, я чувствую себя так, словно меня только что ударили по голове.

— Я в этом ужасна. — Она кладет карту Смерти обратно на верх колоды. — Послушай, мне правда жаль, что я назвала тебя придурком.

— И мудаком, — бормочу я. — И еще задницей.

Она морщится, убирая карты в ящик.

— Что я могу сказать? В школе я пропустила все уроки хороших манер. Сильно заметно?

Я фыркаю от смеха. Этот звук удивляет ее не меньше, чем меня. Я не могу вспомнить, когда в последний раз смеялся в этом магазине. Наверное, еще когда была жива Грейси.

Проклятье!

Берди поднимает на меня взгляд. Её глаза цвета морской глади смотрят тепло и открыто. По крайней мере, то, что я вынудил ее наорать на меня, помогло немного пробить ее броню. Теперь я вижу ее чуть яснее. Я считал ее слабой, но это была всего лишь тщательная маскировка, которую она применила, чтобы заманить меня. Она думала, что у нее будет больше шансов получить эту работу, если я отнесусь к ней, как к бедняге, нуждающейся в помощи. На самом деле, получилось наоборот.

Берди Роудс вовсе не из тех, кого может унести первый же сильный порыв ветра. Она похожа на сосну, одиноко стоящую на продуваемом всеми ветрами холме, с корнями, глубоко ушедшими в землю. Ни защиты других деревьев, ни пощады от моря и воющих ливней. И всё же она стоит, не сгибаясь. Пусть она и чужая, возможно, ей хватит сил выстоять перед бурями, что надвигаются сюда.

Она выходит из-за стойки.

— Я пойду. Скажи Фиби, что я буду ждать ее у причала, хорошо? — Кивнув мне в последний раз, она направляется к двери.

Выругавшись себе под нос, я кричу ей вслед.

— Ты говорила, что можешь приступить к работе уже в понедельник?

Держась одной рукой за дверь, она останавливается. Позади нее видны прижавшиеся к стеклу лица счастливых туристов. Она медленно поворачивается.

— В понедельник после обеда. Утренние часы по понедельникам и средам нужны мне для стажировки. — Отпустив дверь, она бежит обратно ко мне. — Но я могу работать в любое другое время. По вечерам, по выходным. Каждые выходные, честное слово. И никуда не буду ездить. Я вообще не болею. Даже перерывы брать не буду…

Я поднимаю руку.

— Я все понял.

Она улыбается, и мне хочется протянуть руку и коснуться уголка ее губ. Эта девушка и метла, на которой она прилетела, еще доставят мне немало хлопот. Улыбка слегка меркнет, и она сжимает тонкий ремешок сумочки.

— Фиби говорила, что я буду жить в квартире наверху?

Что? Черт возьми, нет. Видеть ее в магазине — это одно. Но жить здесь вместе с ней?

— Я не уверен, что это хорошая идея.

Выражение ее лица меняется, а плечи опускаются, как увядший цветок.

Повинуясь инстинкту, я делаю шаг вперед.

— В чем дело?

Она улыбается, но не смотрит мне в глаза.

— Да так, ерунда. Это не твоя проблема.

— Что, Берди?

Она прокашливается, изо всех сил стараясь не расплакаться.

— Просто... потеряв стипендию аспиранта, я также потеряла и пособие на жилье на лето. Вот...

Правда камнем опускается у меня в животе.

— Тебе негде жить?

Она кивает.