— Еще бы, я на это надеюсь, — дразню я. — Учитывая, что ты состоишь в родстве с большинством из них.

Его губы дергаются в веселой усмешке. Но ее быстро сменяет ледяной, голодный взгляд.

— Думаешь, я буду трахать тебя и позволю рейфу на это смотреть?

— Я думаю, что быть королем одиноко, — отвечаю я. — Думаю, ты изнываешь от жажды той же душевной связи, которую ищем мы. — Я делаю еще один шаг. — И я думаю, ты хочешь пометить меня своим запахом и заполнить спермой.

— Блядь. — Его взгляд становится таким острым, что им впору стекло резать.

Попался.

С торжествующей улыбкой я делаю еще один шаг. Теперь мы достаточно близко, чтобы дотянуться друг до друга. Настолько близко, что мне приходится запрокинуть голову, чтобы выдержать его грозный взгляд.

— Я права, верховный жрец? Хочешь, чтобы моя киска истекала твоим семенем, да? Хочешь, чтобы оно текло по моим бедрам. Хочешь заполнить меня так, чтобы я не могла вынести твою тяжесть... И хочешь, чтобы рейф смотрел...

— Мне плевать на рейфа...

— Ложь, — перебиваю я. — Здесь такое не прокатывает. Только не между нами троими. Больше нет. Это первое официальное собрание Клуба Одиноких Сердец, и правило только одно: всегда говорить правду. — Я бросаю взгляд через плечо на рейфа. — Правда, Дайн?

— Всегда, — хрипит он, обжигая нас расплавленным взглядом.

Я снова поворачиваюсь к ведьмаку.

— Правда, Джаспер?

Он фыркает, качая головой.

— Всегда говорить правду? Серьезно? Думаешь, ты готова к моей уродливой правде?

Я не отвожу глаз.

— Да.

— А ты, мудак? — Его взгляд метнулся к рейфу. — Уродливая правда?

— Всегда, — снова отзывается рейф. — Обрушь на нас свою ярость, ведьмак. Я выдержу.

Джаспер глухо рычит; его глаза вспыхивают, когда он тычет толстым пальцем в рейфа.

— Ты, блядь, пытался меня убить.

Рейф кивает с серьезным выражением лица.

— Да, пытался.

— Ты преследовал меня неделями, следил за мной, блядь, вторгался в мое пространство — в мой магазин, в мой дом!

— Было такое, — снова соглашается он. Оставаясь на коленях, он широко разводит руки. — Я создание смерти. Мое единственное истинное предназначение — разрушать.

Его слова скручивают мне живот, а сердце начинает биться быстрее.

— Дайн, это неправда. Поглощать души — лишь твоя работа; это не определяет тебя целиком. — Я резко поворачиваюсь к ведьмаку. — И ты знаешь, что его прислала Людмила. У него не было выбора, кроме как сделать это...

— Выбор есть всегда, — кричит ведьмак. — Всегда есть способ выбрать правильное вместо неправильного.

— И я сделал свой выбор, — заверяет нас рейф. — Я выбираю правильный путь. Я выбираю тебя, ведьмак...

— Боги, да избавь ты меня, блядь, от этого! Ты просто используешь меня, чтобы убить свою госпожу. А потом отнимешь у меня Берди. Или убьешь меня. Скорее всего, и то, и другое.

Рейф судорожно вздыхает, оседая на пятки.

— Джаспер... мой милый ведьмак...

— Не надо, — перекрикивает его Джаспер. — Никакой лжи, помнишь? Не давай мне обещаний, которые не сможешь, блядь, сдержать. Мы оба знаем, с чем столкнулись. Шансы на то, что мы все выберемся живыми чертовски ничтожны. — Он поворачивается ко мне. — И как ты ждешь, что я поддамся этому, а? Позволю себе желать этого, когда через неделю я, скорее всего, буду мертв?

— Джаспер...

Рванувшись вперед, он хватает меня и притягивает к себе, заставляя замолчать мой протест поцелуем. Его губы приоткрываются, и в ход идет язык, дразняще проникая в мой рот и забирая весь мой воздух. Я цепляюсь за него, наслаждаясь его вкусом. Он заканчивает слишком быстро, отталкивая меня, но по-прежнему удерживая в клетке своих рук.

— Два дня назад я умер. Ты это понимаешь? Я был, блядь, мертв. Я чувствовал, как душа покидает мое тело. Ты спасла меня, Берди. И теперь я должен продолжать притворяться мертвым до тех пор, пока не придет время сразиться с ведьмой, которая, скорее всего, попытается убить меня снова. И на этот раз своими собственными, блядь, руками! — Он поднимает обе руки, и я не могу не заметить, как они дрожат. — Хочешь мою правду? Правда в том, что я уже мертв. Случится ли это сейчас, или через неделю — я не вижу ни одного исхода, при котором останусь жив. Это заставляет взглянуть на свою жизнь под довольно суровым углом. Меня больше не волнуют свечи и соли для ванн. Меня не заботят поставки дерева или наведение порядка в делах. Мне плевать на защиту моего проклятого ковена. Меня больше вообще ничего не волнует. Мне плевать, потому что я слишком занят тем, что, блядь, схожу с ума. Потому что с того самого момента, как ты вошла в мой магазин, всё, чего я хотел — это похоронить себя в тебе!

От его слов мое нутро плавится, как воск.

— Джаспер, пожалуйста... а-а...

Запустив руку в мои волосы, он с силой откидывает мою голову назад, заставляя выгнуть шею. Затем наклоняется ближе и говорит так громко, чтобы услышал рейф:

— Кто ты такая, а? Какую магию ты над нами имеешь?