Все они энергично закивали головами, а затем один из них бросил на меня предупреждающий взгляд, скользнув взглядом за мою спину.

Я быстро повернулся и сумел отразить большую часть удара от бутылки, которая упала мне на плечо, взорвавшись осколками стекла, разлетевшимися во все стороны.

Нападавший размахивал в воздухе разбитой бутылкой, используя ее как оружие, и ему посчастливилось поцарапать мне шею и челюсть.

Я зашипел и вырвал у него бутылку, швырнув ее через всю комнату. К этому времени в баре замигал свет: сигнал о том, что вызвана полиция.

Я усыпил нападавшего, ударив его локтем в лицо, и хмуро посмотрел на его друзей, ожидая, не окажется ли кто-нибудь из них настолько глуп, чтобы тоже напасть. Они быстро протрезвели и отступили.

Было заманчиво сбежать, вместо того чтобы ждать прибытия полиции, но барботы все записали. Я не смог бы спрятаться, поэтому мог бы объяснить, что произошло.

Мне потребовалось несколько часов, прежде чем я закончил составлять отчеты и делать заявления. Полиция работала медленно и настояла на том, чтобы я приехал в участок для выяснения обстоятельств. Я был благодарен, что другие посетители бара поддержали меня, сказав, что мужчины были пьяны и бросали стаканы в Лайлу. Тот факт, что я был членом «Отряда смерти», тоже сыграл свою роль, и к четырем утра я, наконец, переступил порог отеля и оказался в номере люкс.

Етти поднял на меня глаза.

— Долгий путь, да?

— Да.

— Эй, у тебя идет кровь — какого черта, Соло?

Я поднес руку к лицу.

— У меня идет кровь?

— Да. Ты споткнулся во время бега?

— Нет.

— Тогда как ты получил этот порез?

Я подошел к декоративному зеркалу и наклонился, чтобы лучше разглядеть засохшую кровь на своей щеке и шее.

— Должно быть, это был осколок стекла от бутылки.

— Какой бутылки?

— Я зашел в бар глотнуть воды. — Я бросил на него быстрый взгляд через плечо. — Какие-то идиоты говорили гадости об исполнителях, поэтому я попросил их прекратить.

Етти, который смотрел какое-то шоу о природе, встал и подошел ближе.

— Дай угадаю, они не остановились?

— О, они остановились. Просто потребовалось их немного уговорить. — Уголки моего рта поползли вверх.

Большая рука Етти опустилась мне на плечо.

— Тебе уже почти пора начинать смену. Как насчет того, чтобы хотя бы немного вздремнуть?

— Нет, я, пожалуй, лучше приму душ.

— Сейчас?

— Да, я пробежал сегодня десять миль. Мне нужно в душ.

— Хорошо, только не пой и не свисти в душе. Люди спят.

Я усмехнулся, поскольку мы оба знали, что у меня нет ни единого гребаного шанса когда-либо петь в душе. Это сделал бы Етти, но не я.

Десять минут спустя я вернулся в гостиную, одетый в чистые спортивные штаны и майку. Мою форму можно достать и попозже, через несколько часов, когда проснутся остальные. Я плюхнулся на диван рядом с Етти.

— Иди найди Лео, я разберусь.

— Спасибо, чувак.

Я посмотрел на стену, где лев сидел верхом на львице.

— Он кусает ее, ты это видел?

Етти зевнул.

— Я знаю, и это нас, северян, называют жестокими. Я видел, как занимаются сексом по меньшей мере пятнадцать разных видов, и это ужасает. Все, что я могу сказать, это то, что я счастлив, что я не самец пчелы. Ты знал, что их пенисы взрываются, когда они еще находятся внутри пчелиной матки?

— Ты это выдумываешь.

— Нет, это не так. Это правда. Бедняги не только умирают, но и это происходит самым ужасным образом из всех возможных. Представь, что твой член взрывается во время секса.

Я скривился и заерзал на стуле.

— Они умирают? Я имею в виду, что жить дальше без члена бессмысленно.

— Да. Я только что сказал тебе. Секс животных извращен и не в хорошем смысле этого слова. В нем много смертей и каннибализма.

— Тогда, возможно, нам повезло, что в нашей жизни нет женщин.

— Может быть, — зевнул Етти. — Но если природа может заставить самца паука или богомола пытаться вступить в половую связь, зная, что их самки съедают их во время секса, то это доказывает, что мы, мужчины, биологически запрограммированы рисковать всем ради продолжения рода. Я вижу всех этих женщин в туре и, клянусь, каждый раз, когда одна из них улыбается мне, у меня встает в штанах. — Етти опустил взгляд на свою промежность. — Это чертовски жалко, но я ничего не могу с собой поделать.

— Это потому, что ты не привык находиться в обществе женщин. То же самое случалось со мной и моими школьными друзьями, но со временем ты становишься менее чувствительным.

— Значит, ты больше на них не реагируешь?

— Нет.

Етти посмотрел на меня скептически.

— Возможно, твоя штука больше не работает. Если ты скажешь мне, что смотрел сегодняшнее шоу со всей этой красотой и у тебя не встал, то ты либо лжец, либо тебе нужно обратиться к врачу.

— Мне не нужно обращаться к врачу. Все работает просто отлично.

— Ты уверен?