Сбивчивые звуки, далекие и непонятные для того, кто с детства привык к величавым глыбам Алькады. Но то ведь в детстве… вот уже немногим больше полутора лет он жил в Метрополии. Среди ее мертвого Лей-огня и ненастоящих камней, созданных не ветрами и землей, а руками и раскаленными печами, дышащими черными облаками. Ардан знал этот голос. Слышал его. Порой тише, иногда громче, а три дня назад тот и вовсе позвал его – рассказать, что на крышу прокрались «Чужие». Да, тогда Ард этого не понял, но его позвали окружавшие юношу дома.

Интересно, могло ли так произойти, что у Метрополии появилось собственное Имя? А если так, то… в чем вообще тогда заключается настоящая природа Имен?

Задумавшись, Ардан едва не упустил момент, когда сумел ухватиться за едва различимый голосок. Он вдохнул в него свою волю и попросил о самом простом – чуть вздрогнуть. И камни вздрогнули.

– Вечные Ангелы, – выдохнул Милар.

Наверное, странно было видеть, как по стене пробежалась выпуклая волна, и мгновением позже в коридоре раздался звук разбитого стекла. Ардан отпустил на волю миниатюрный осколок. Он покачнулся. В голове гудело, а перед глазами возникла мутная пелена.

Прежде на этом его упражнения с искусством Эан’Хане и закончились бы, но Арди стал сильнее. И не только из-за того, что сейчас властвовала Зима.

Так что, собравшись с силами, Ардан полной грудью вдохнул ворвавшийся в коридор морозный воздух. Тот наполнил его легкие искрящимся снегом и хрустящими от холода ветвями деревьев из Рассветного Сада, расположенного по ту сторону замерзшей реки. Льды и Снега закружили Арда, радуясь, что тот так скоро вернулся к ним поиграть.

Кольцо на пальце юноши вспыхнуло белым светом, и на его гранях проявились снежные узоры.

Мороз немного расстроился, что лишь половина Арда встречает его сегодня. Хотя, наверное, это Ардан так интерпретировал услышанное им Имя. Атта’нха учила, что Имена не испытывают эмоций, у них нет ни разума, ни самосознания. Они просто есть. Как есть снег. И есть лед.

Ардан позвал их, и они пришли.

Порыв ветра замел пургу, и та веселой вьюгой влетела внутрь расколотой рамы. Мигом украшая стены змеящимися узорами инея, она заставила погаснуть Лей-лампы и поежиться охранников. Те начали о чем-то переговариваться, но Ардан их не слышал. В ушах звенел осколок Имени.

Ард поднял посох к губам и подул на навершие – аккурат на бытовой накопитель. Тот заискрил, и вьюга усилилась. Заплясала и закружила вокруг людей. Срывала обои, опрокидывала столики и разом намела целые сугробы. Температура падала так быстро, что влага, скопившаяся в кирпичах, затвердела, и стены покрылись сеточкой неглубоких морщин.

Наконец послышались голоса фатийцев. Кажется, они вместе с Нджийцами первыми не выдержали и спрятались от Имперской Зимы в номерах. Мутанты Тазидахиана оказались чуть более стойкими, но когда их носы побелели, а пальцы потеряли чувствительность – то и они спрятались за дверьми.

– Путь свободен, – произнес Ардан, и одновременно с его словами с губ юноши сорвались белесые облачка, но не пара – а холода.

– Твои глаза, господин маг.

– Что с ними? – переспросил юноша, не спешивший отпускать имя Льдов и Снегов на волю.

Милар прищурился и махнул рукой.

– Да ничего… просто обычно это быстро проходит, а сейчас нет… Пойдем. Не будем терять времени.

И они вместе выскользнули в заснеженный коридор.

* * *

Милар уже видел прежде, как его напарник использовал искусство Эан’Хане, но в большинстве случаев это были не то чтобы подконтрольные Арду эпизоды. Громадный юноша сам попадал под контроль того, чем пытался помочь их общему делу.

Потому капитан и попросил, едва ли не отдав прямой запрещающий приказ, больше не использовать искусство. И, наверное, если бы Ард его слушал, то не был бы капралом Эгобаром. Вечно попадавшим в передряги, но каждый раз умудрявшимся каким-то чудом выбраться из них пусть не всегда целым, но регулярно – с ценным призом в руках.

Почему же капитан сейчас так, можно даже сказать, оробел? Возможно, все дело в том, что двухметровый маг, стоявший напротив него, внезапно покрылся инеем. Белые полосы выстрелили от его правого безымянного пальца и, оставляя за собой то ли символы, то ли руны, то ли бессмысленную вязь узоров, разукрасили все тело. Включая лицо. И глазницы. Особенно – глазницы, внутри которых исчезли и без того нечеловеческие янтарные глаза.

Им на смену пришел синий туман. А может, и лед. Он заполнил собой глаза юноши, затопив и зрачки, и радужки, и даже белки. На Милара словно взирал выбравшийся из сказок дух зимы, шедший в свите Снежной Королевы.

– Твои глаза, господин маг, – невольно произнес капитан.

– Что с ними? – прозвучал хрустящий, незнакомый голос.

Как если бы кто-то прыгал на свежем снегу или с размаху скакнул на молодой, но уже крепкий лед. А вместе со словами с губ Арда вырывались облачка холода, разукрашивавшие стены.