Кузьма привел приятеля к платформе, возле которой стоял старинный паровоз. Внутри вагоны тоже оказались оформлены в ретростиле, и, сев на мягкий диванчик, Афонсу огляделся по сторонам, оценив антураж, и решил, что атмосфера самая подходящая для расспросов о российской истории.

С перемещением товаров по стране вопрос решался на удивление просто. Транспортировку грузов осуществляли по рекам, баржи тащили по берегу запряженные в них бештаферы. А в тех местах, где нужно было переправить судно из одной реки в другую, использовали диолк – выложенный камнем длинный желоб, по которому груз и транспорт волокли на полозьях. Эту технологию русские позаимствовали у Византии. А уже в XVII веке начали использовать деревянные рельсы. С тех пор бештаферам стало намного проще таскать тяжелые грузы.

Но самое интересное случалось зимой. Реки превращались в ледяные «дороги», и по ним на огромной скорости неслись разномастные сани с товаром, людьми и почтой. А еще до самой Сибири был проложен длиннющий санный путь по земле. Летом и весной проехать по нему было сложно из-за болот и распутицы, но как только ударяли морозы и выпадал первый серьезный снег, дорога превращалась в наезженный тракт, вдоль которого строились деревни и даже города. И именно на его месте позже и появилась Транссибирская магистраль. Довольно долго товарные поезда по рельсам магистрали гнали все те же бештаферы. До тех пор, пока обычные локомотивы не сравнялись с ними по скорости.

Санный путь породил традицию зимних ярмарок. Кроме удобной дороги, у холодов, длящихся в России чуть ли не по полгода, было еще одно преимущество – перевозимый товар не портился в пути. И по прибытии на место купцы начинали ярмарочные торги, привлекающие не только покупателей, но и устроителей развлечений: бродячие цирки, цыган, балаганщиков и танцоров, а также торговцев леденцами, блинами, пирогами и разогретыми, как чай, горячительными напитками. Афонсу на всякий случай запомнил пару названий – хреновуха и сбитень. Кузьма сказал, что зимой их можно попробовать в Москве.

За веселой болтовней прошло больше часа, и Афонсу наконец решил задать вопрос, интересовавший его больше всего.

– Скажи, а ты помнишь что-то из тех времен, когда служил Николаю Дивногорскому? – понизив голос, тихо спросил он. Неподалеку сидели другие студенты, и кто-то из них мог понимать португальский.

Кузьма улыбнулся, но, как показалось Афонсу, несколько смущенно и неуверенно. И покачал головой:

– Нет, ничего, я ведь провел в Пустоши больше пятидесяти лет и свалился туда по-прежнему дивом второго класса. Но в свободное время я, пользуясь служебным положением, хожу в архив и пытаюсь найти бумаги. Хочу понять, что произошло.

Он замолчал.

– Дело, наверное, секретное, – Афонсу понимающе кивнул.

– Да ну, – Кузьма махнул рукой, – было когда-то, но срок уже вышел, мне спокойно выдают. Кстати, – он рассмеялся, – вовсе не тридцать участков я спалил, а всего три, так что слухи, мягко скажем, преувеличены.

– Жаль, что Пустошь стирает воспоминания. Много удалось найти?

– Несколько газет за нужные даты. Тогда на всех углах трубили и о подожженных участках, и о пожаре в тюрьме. Я думал, что пожар – моих рук дело. Но на деле какая-то странная история выходит.

– Расскажешь?

Кузьма задумчиво посмотрел на мелькающие за окном огни и снова повернулся к собеседнику.

– Я сам еще не разобрался. В архиве Управления только сухие отчеты и личные дела. А в газетах, даже тех, что сохранились, полно небылиц. Но я нашел папку с документами на колдуна, следователя, который вел дело Дивногорского. Однако почитать толком не успел. Когда что-то узнаю, обязательно тебе расскажу. Ты не представляешь, как много работы в Управлении, даже для дива! Приходится каждый день изучать и заполнять горы документов. И даже брать домой. Я уже жалею, что научился читать и писать. – Кузьма хихикнул, и в его глазах мелькнули веселые искорки.

И Афонсу на миг забыл, что перед ним бештафера. Этот парень был так похож на обычного мальчишку, на того же на Хосе или Серхио… Однако в памяти тут же всплыли слова Педру об осторожности. Однажды главный ментор легко обманул своих студентов, притворившись человеком. Но ментор – опытный шпион. А при взгляде на Кузьму в голове никак не укладывалось, что этот забавный парень с разноцветными волосами и совершенно искренней дружелюбной улыбкой семьдесят лет назад поджигал участки, наверняка убил кучу полицейских и сожрал своего хозяина… И даже в Коимбре не просто развлекался с приятелями, а выполнял важное государственное задание.

…И сражался на Перешейке вместе с Коимбрским Львом и другими бештаферами.

«А что, если именно сейчас он настоящий?»

Эти слова когда-то произнесла Ана, как и прочие, пораженная перевоплощением сурового строгого ментора в бесшабашного испанца. С тех пор Афонсу нередко думал: «Что, если все бештаферы не такие, какими кажутся? Тогда какие они настоящие?»

В Коимбре менторы не уставали повторять о собственной нечеловеческой природе. Оно и понятно, их задача – научить молодых колдунов осторожности.