— Ну, ты, Гаэль, Сайрен… Я заметил, вы держите свои… э-э… наружу куда чаще, чем…

— Чем Элирия?

Он замялся:

— Да.

Кит языком смахнула с губы случайную крошку яблока, словно раздумывая.

— Не мне объяснять, почему именно для нее это так важно, но, если говорить в общих чертах… крылья фейри очень чувствительны. Их легко повредить.

— Помеха в бою, — констатировал Седрик. В этом был смысл. Элирия относилась к жизни так, будто битва могла вспыхнуть в любую секунду. Для нее, вероятно, так оно и было.

Его мысли вернулись к шрамам на ее ногах, и вспышка гнева обожгла нутро. Она пыталась сделать вид, будто это пустяк. Но он видел вспышку паники, боль, тлеющую за этими драгоценными глазами. Он знал правду. И мысль о том, что сделал с ней Рейф, о глубоких шрамах, которые он оставил на ее теле и в душе, заставляла сердце Седрика закипать.

У него не было причин злиться. Не было права. И все же он злился. И он знал: какое бы наказание Элирия ни обрушила на человека, оставившего на ней эти отметины, этого не могло быть достаточно.

Кит кивнула, хотя если она и догадывалась, по какому темному пути пошли его мысли, то вида не подала:

— Некоторые прячут их именно поэтому. Но как у людей разные вкусы и предпочтения, — она с озорством окинула Седрика взглядом с ног до головы, — так и разные фейри относятся к этому по-разному. Для большинства постоянное скрывание крыльев просто не стоит затрат магии. Во всяком случае, я так считаю.

Золото блеснуло, когда она широко расправила крылья, а затем аккуратно сложила их за спиной.

— Понятно, — произнес Седрик.

— Но для некоторых… — Кит огляделась, будто проверяя, не подслушивает ли кто. — Когда фейри вступают в романтические, близкие отношения… Когда это глубокая, важная связь, крылья обретают иной смысл. И ощутив прикосновение крыльев своей родственной души, бывает… непросто смириться с мыслью, что их коснется кто-то другой. — Ее лицо омрачилось. — Даже когда они больше не вместе. Даже если одного из них… — Она откашлялась. — Элль очень бережет свои крылья.

В груди Седрика что-то сжалось. Искра жалости — да, но и кое-что еще.

— Значит, вы вдвоем…?

— Четыре ада, нет! — Кит издала тошнотворный звук, и Седрик не смог удержаться от смеха. — Она мне как сестра. Мой брат… — Она осеклась. — Неважно. Я и так лишнего сболтнула.

Седрик попытался изобразить невозмутимую уверенность, несмотря на дикий водоворот чувств внутри. Эмоции сменяли друг друга так быстро, что ему казалось, будто второе испытание лишило его остатков разума вместе с невинностью. Любопытство, завороженность, сочувствие, облегчение… и не ревность ли только что давила ему на грудь?

Быть такого не может.

— Не переживай, ты толком ничего не сказала, — ответил он Кит, выдавив улыбку. — Но спасибо. Это было познавательно.

Уголок губ Кит приподнялся:

— Только не говори ей ничего из того, что я «толком не сказала», идет?

Он прижал палец к губам:

— Мой рот на замке.

— Черт меня дери прямо через Разлом! — выдохнул Трайгг, тихо свистнув из-за открытой двери спальни.

Зефир сморщила носик от его слов, помогая Седрику застегнуть наручи на предплечьях.

Седрик вздохнул:

— Серьезно, Трайгг? Утро только началось. Обязательно так выражаться?

— Выйди и сам глянь, Рик. Потом расскажешь, что обязательно, а что нет.

Затягивая пояс для мечей на талии, Седрик поплелся к Трайггу, готовя нотацию. И застыл с открытым ртом, стоило ему взглянуть в открытый дверной проем.

— А я тебе что говорил, блять! — В глазах гнома плясало веселье, пока Седрик разглядывал бескрайний зеленый пейзаж. Сочная, шелковистая трава. Кольцо дубов вокруг них — высотой добрых футов в сто. И высоко вверху — яркое, синее небо. Бесконечное небо.

Захватывало дух.

— Невероятно, — прошептал Седрик, хотя сам не знал почему. Он на собственном опыте убедился, что для Святилища правил не существует. Оно меняло залы на извилистые коридоры от одного поворота дверной ручки и переворачивало ночь и день так же легко, как кости на столе. Новый поворот не должен был его удивлять. И все же…

Седрик переступил порог, ступив на мягкую траву. Он провел пальцами по каменной стене, тянувшейся по обе стороны от двери, словно проверяя, настоящая ли она. Выглядела как обычная внешняя стена любого здания — совершенно нормально, если не знать, что еще двенадцать часов назад на месте этой поляны была столовая.

— Думаешь, это значит, что Испытание Магии началось? — донесся сзади голос Зефир.

— А чем еще это может быть? — раздался голос Тенебриса Нокса сквозь шум шагов тяжелых сапог, мнущих траву.