Только это имело смысл. Помочь целительнице-сильване на арене действительно было одним из лучших решений Седрика за последнее время. Она и правда хороша.

Да, именно гордость. Это отлично объясняло теплое чувство, расходящееся по ребрам. Вполне логично, что гордость за мастерство своего нового союзника может ошеломить Седрика до потери речи.

Он отказался дальше копаться в этой мысли.

И к лучшему, потому что, когда Седрик попытался снова отыскать глазами сияющую улыбку и пламенную фейри, которой она принадлежала, той уже и след простыл.

Вместо этого лицо Элирии исказила настолько ледяная мина, что температура в комнате, казалось, реально упала.

Что за херня только что стряслась?

Седрик упустил причину столь резкой перемены — эта девица явно способна была довести его до шестой стадии шейного остеохондроза, но не упустил самодовольного вида Белиена Ларкина, свысока смотревшего на Элирию. Как не упустил и тихих смешков Олдена Эшфорда. И уж точно заметил, как Зефир сжалась и ушла в себя, полностью растеряв спокойную уверенность, с которой латала Элирию и Кит.

Гребаный Олден. Что-то зудело на задворках разума Седрика, и он подозревал, что совершил ошибку, усевшись со Святым ранее. Он рассчитывал развить те заделы союза, что наметил еще в лагере. Но если Олден примкнул к Белиену и Леоне, он безнадежен. Седрик лучше пройдет оставшиеся испытания в одиночку, чем увязнет в этой гнилой компании.

Убедившись в решении, Седрик поднял глаза и увидел шторм из барвинковых волос, надвигающийся прямо на него.

— Ты, — прорычала Элирия, останавливаясь в шаге от него.

— Я? — отозвался Седрик. Ее ярость была горячее драконьего огня, и он не понимал, с чего она выплескивает ее на него.

— В чем, черт с два, твоя проблема?! — потребовала она.

Седрик нахмурился:

— Прошу прощения?

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я!

Седрику потребовались остатки сил истощенного тела, чтобы не закатить глаза:

— Заверяю тебя, не понимаю.

— Тогда ты еще больший идиот, чем я думала. Хотя казалось, куда уж больше.

— Так, погоди-ка…

— Арканийцы — не инструменты, чтобы ими пользоваться и выбрасывать! Мы личности! Ты не имеешь права использовать Зефир, чтобы она прикрывала твою спину и латала раны, а потом выкидывать при первом удобном случае!

— Я ничего подобного не делал! Я бы никог…

— И примыкать к другим людям… — слова были выплюнуты с отвращением, — совершенно не думая о том, как их замашки скажутся на тех из нас, кто мог бы пойти с тобой в союз, просто дерьмовое решение. А значит, ты дурак. — Она, кажется, взвесила свои слова перед уточнением: — И под «нами» я, разумеется, имею в виду всех арканийцев. Не «нас» в смысле меня лично.

— Я бы и не подумал про другое, — процедил Седрик, и желваки на его челюсти дернулись оттого, как сильно он сжал зубы. Ему хотелось спорить, хотелось сказать, что она права лишь отчасти. Но ее слова лишь подтверждали мысли, которые уже крутились у него в голове.

Остатки тепла в груди Седрика испарились, как вода на раскаленной сковороде.

— Зефир в состоянии постоять за себя, — отрезал он, хотя слова прозвучали слабо даже для него самого.

Элирия фыркнула:

— Серьезно? Талантливая целительница — да. Но она едва ли воин вроде тебя или меня. И не должна им быть! Лунара ведает, какого черта она вообще здесь забыла! А теперь ты сошелся с теми, кто сделает ее мишенью. Не знаю, что припасли оставшееся Испытания, но что будет, когда они повернутся против нее? Ты тоже отвернешься?

Седрик попытался проигнорировать то, как дернулся пульс оттого, что она так просто поставила их на одну доску. Воинов вроде нее, не считая её самой, просто не существовало. В этом он был уверен. А после того, как закончилось Испытание Силы… Она что, язвит?

— Я ни с кем не сходился, — сказал он, скрещивая руки на груди. — Я не такой, как…

Элирия прервала его неопределенным звуком:

— Ты правда думаешь, что ты другой, да? Ни черта ты не другой. — Ее глаза въелись в него, скользя сверху вниз по телу и на мгновение задержавшись на тотеме, висевшем поверх нагрудника. — Ты точно такой же, как остальные твои сородичи: используешь землю ради ее магии, а ее народ так, будто он ничего не значит… А я… Знаешь что? Мне плевать.

И прежде чем он успел сказать хоть слово, она крутанулась на каблуках и ушла.

Седрик стоял, уставившись ей в след, укол ее слов зудел на коже, как свежий синяк. Он ненавидел выражение её лица перед уходом — то, с какой уверенностью она считала себя правой.

Он ненавидел то, что она права.

Седрик оглядел комнату в поисках Зефир. Сильвана-целительница забилась в угол, делая вид, будто страшно занята мешочками и травами на своем поясе. В голове Седрика царил хаос из запутанных чувств. Вина. Благодарность. Раздражение. Последнее, разумеется, адресовалось исключительно Элирии.