Элирия сидела на длинной скамье напротив, скрыв крылья и прижавшись спиной к каменной стене. Она вычерчивала пальцем круги по ободку кубка, лицо оставалось безучастным. На Седрика она не смотрела. Ее глаза были полуприкрыты, словно удерживать их открытыми требовало невероятных усилий. Она казалась уставшей — нечто большее, чем просто изнурение, давило ей на плечи, — и при виде этого желудок Седрика сжался.

Он оторвал взгляд от Элирии и окинул взором остальных чемпионов. Кит выдавила слабую улыбку, не касающуюся глаз; Нокс сидел подле нее с задумчивым видом. Трайгг тем временем отошел к небольшому столику неподалеку и тут же с сочным хрустом въелся в лежавшие там фрукты. Что бы Испытания ни приготовили для уцелевших чемпионов, Седрик с облегчением отметил, что морить их голодом явно не входило в планы. Привычные кувшины и подносы усеивали залу — явно результат работы древней магии, все еще пульсирующей в Святилище.

А учитывая стоящую рядом Зефир, которая теперь протягивала ему кувшин с водой и небольшую дрожжевую булочку, это были все.

Больше никого не осталось.

Ему незачем было спрашивать, но слово само сорвалось с губ:

— Гаэль?

Зефир качнула головой.

Что-то закололо в глазах Седрика. Их группа стала такой маленькой. Он понимал, что глупо поддаваться эмоциям. Он буквально слышал, как лорд Черч шипит ему на ухо, призывая держать себя в руках. И пусть с той самой секунды, как он ступил в Замок Люмин, делать это было почти невозможно, в одном лорд был прав: смысла предаваться стенаниям не было. В конце концов, именно так все и должно было произойти. Победителем отсюда выйдет лишь один.

Чувство раскаяния неприятно осело на коже Седрика. Это было нечто большее, чем стыд. Большее, чем вина. Скорее скорбь. Не только по Сайрену, Гаэль и остальным погибшим, но и по тому человеку, которым он должен был стать — по мужчине, который сгинул где-то в недрах Испытания. По человеку, которого волновала цель, а не окружающие люди. Который не хотел ничего, кроме как добыть корону для Хейвенсрича, исполнить долг перед королем и доказать, что лорд Черч не зря поверил в него.

Теперь он едва узнавал того человека. Едва помнил ту решимость, которую ощущал, проходя сквозь Врата в Замке Люмин.

Возможно, в этом и заключалась суть. Во втором испытании его заставили сбросить части себя, чтобы явить правду. Неужели это был единственный раз? Возможно, каждое из этих испытаний — каждый его смертельный промах — медленно вытравливали того человека, которым он вошел сюда.

— Расскажи мне, что произошло, — произнес он, принимая сидячее положение.

Зефир замерла:

— После того, как Сайрена… — она прокашлялась, — …забрали, Тенебрис вытолкнул нас с Трайггом сквозь Врата, так что сама я ничего не видела. Но, насколько я поняла, Гаэль сгорела дотла, уничтожая змея. Это произошло сразу после того, как ты…

— Понятно, — глухо сказал Седрик. Вспышки пропитанной обсидианом силы и оранжево-красного пламени заплясали в его памяти. — После меня.

— Ты даже не представляешь, с каким облегчением мы увидели, как Элирия проходит сквозь Врата вместе с тобой, — продолжила она, и ее голос взлетел вверх, словно она пыталась прогнать витавшую в воздухе скорбь наигранной бодростью.

— Она перетащила меня? — Его взгляд тут же вернулся к Элирии. На этот раз, словно ощутив его внимание, ее тяжелые веки распахнулись; яркая зелень встретилась с теплым карим цветом прежде, чем она резко отвела взор.

Почему она снова избегает его взгляда? В отличие от замешательства, охватившего Седрика, когда она поступила так же после атаки Белиена, в нем вспыхнул гнев. Неужели таков их новый уклад? Он почти умирает, она его спасает, а очнувшись, он сталкивается с тем, что она делает вид, будто его не существует? Зачем вообще было его спасать?

Едкий страх свернулся внутри точно змея. Ледяной холод в центре груди стал еще холоднее.

Седрик заставил себя сесть прямо, проигнорировав тихий протест Зефир. Голова пошла кругом, но он сжал зубы: жажда ответов была куда сильнее боли, сковавшей тело.

— Я должен был умереть, — выговорил он.

Сначала никто не ответил; тишина повисла в комнате словно саван.

— Я не должен был выбраться из этого испытания.

— Зачем ты говоришь такое? — Голос Зефир звучал спокойно, но Седрику показалось, что он уловил за этими словами сполох чего-то иного. — Разумеется, должен был.

Он сжал в кулаке одну из подушек; мягкая ткань контрастировала с шероховатым, скребущим чувством, раздиравшим его изнутри. Он не мог объяснить, откуда это берется, почему в нем внезапно вспыхнула такая ярость — кроме того факта, что он просто безумно устал чувствовать себя ничтожеством. Устал быть самым слабым звеном среди них.