Гаэль молчала. Она не издала ни звука, пока ее лицо искажалось яростью, болью и горем. Она хранила полное молчание, пока ее единственное крыло увядало, а кожа чернела, растрескиваясь и лопаясь. И все же она пробивалась глубже, ее огонь разгорался все ярче, пылал все жарче.

С последним ревом змей пал.

И сердце Элирии разбилось, когда Гаэль рухнула на него, языки пламени все еще вырывались из ее тела, пока она вместе с великим зверем обращались в пепел.

Элирия стояла как вкопанная, ее дыхание вырывалось рваными вдохами, а разум с трудом пытался осознать то, чему она только что была свидетелем. Она думала, что, возможно, ей следует кричать, плакать, проклинать несправедливость происходящего — но она этого не делала. Не могла. Внутри царило онемение. Пустота. Одиночество.

Все было окончено.

Гаэль не стало.

Сайрена не стало.

Седрик был…

Она рухнула на колени, оседая под тяжестью этой утраты.

Она не могла выговорить это.

Не могла даже подумать об этом.

Это было слишком.

И именно тогда она увидела — движение краем глаза. Силуэт, выбирающийся из пламени.

Ее сердце остановилось.

Не может быть.

Дыхание перехватило в горле, когда Седрик вышел из огня: его тело дымилось, а доспехи почернели.

Нелогично. Невозможно. Немыслимо.

Но это был он.

Он был жив.

Седрик выбрался на берег, тлеющие остатки его одежды все еще светились от жара, когда он поднялся — сначала на колени, затем на ноги. На его лице застыло немое выражение шока.

Пошатываясь, он сделал шаг вперед; его глаза пылали чем-то отличным от огня, когда он поднял голову и встретился взглядом с Элирией.

Она шагнула ему навстречу, наконец переступая на берег, ее шаги были удивительно твердыми.

Он приоткрыл рот, судорожно втянул воздух, словно собирался сказать что-то.

Она протянула к нему руки.

И он рухнул в ее объятия.

 

 

Веки Седрика затрепетали, и на миг перед глазами встала лишь тьма.

Густая, удушающая чернота, липнущая к разуму точно сироп. Он пошевелился, потягивая пальцы рук и ног, в поисках той самой ломоты во всем теле — ожидая, что боль накроет его, словно по нему протопталась орава боевых коней.

Но ничего не было.

Ничего, кроме странного, непривычного холода в груди.

«Я все еще жив».

Он судорожно выдохнул, и тяжесть этого осознания давила на него со всех сторон. Воспоминания хлынули в разум рваными вспышками: трехголосый рев воскресшего огненного змея, языки пламени, пляшущие на озере, вспышка силы, поджегшая его изнутри, ощущение полета кувырком сквозь воздух… а затем жар. Окружающий, поглощающий, въедающийся в плоть. И все же он здесь. Целый. Невредимый. Настоящий.

Хотя не должен быть.

Седрик попытался сесть, но тело отозвалось протестом. Ладонь твердо прижалась к его плечу, мягко возвращая обратно на подушки. Нет, не на кровать.

Он поморгал, и тени в глазах постепенно уступили место тусклому, знакомому свету. Каменный потолок высился над головой, замысловатые узоры закручивались по углам. Казалось, он висит над ним и наблюдает, пока Седрик лежит, распластавшись на груде подушек посреди комнаты.

Посреди Святилища.

Он вернулся в Небесное Святилище.

Взглянув в сторону, Седрик увидел Зефир, сидевшую на коленях подле него. Облегчение исходило от нее такой густой волной, что казалось осязаемым.

— С возвращением, — тихо произнесла она. — Тебя долго не было.

— «Долго» — это сколько? — Голос Седрика прозвучал сипло и натужно, горло жгло, словно он наглотался дыма.

Она прикусила зеленую губу:

— Почти целый день, — призналась она.

Изумление прошибло Седрика, когда он приподнялся на локтях и окинул себя взглядом: черная туника, наброшенная на торс, свободные штаны, спускающиеся к талии. Тоска, охватившая его при подступающем воспоминании о том, что произошло на огненном озере, на мгновение рассеялась, когда он выговорил:

— Это вы меня одели?

Щеки Зефир приобрели более темный оттенок зеленого:

— Н-ну мы же не могли оставить тебя в таком виде, — запнулась она.

Седрик услышал тихий смешок и повернул голову: к ним вальяжно приближался Трайгг.

— Ага, пусть ты и спал без задних ног, парень, вряд ли обугленные доспехи показались бы тебе удобной пижамой. То, что осталось от твоей брони, вон там. — Гном указал большим пальцем в сторону дверей спален, выстроившихся вдоль задней стены залы, и добавил: — Там же мы нашли и эти шмотки для тебя.

— Ты выглядишь слишком спокойным, видя меня в таком состоянии, — сказал Седрик.

Трайгг издал одинокий смешок:

— А ты бы предпочел, чтобы я заламывал руки у твоей постели, как эта милашка? — Он мотнул головой в сторону Зефир.

— Не верь его гномьему бахвальству, — со скромной улыбкой сказала она. — Он переживал не меньше остальных. — Она указала на Кит и Нокса, сидевших в нескольких шагах с одинаковым выражением тревоги на лицах.

Седрик едва ли обратил на них внимание. Был лишь один человек, которого он искал взглядом.