— Вы обе самые сильные люди из всех, кого я знаю, и у вас больше яиц, чем у многих мужиков. Они умерли, а вы двое выжили.

Я морщу нос, не в силах почувствовать в этом комплимент. Все, о чем я думаю, это то, что Скар крадет время Ястреба, которое должно принадлежать только мне.

— Это просто тренировка, — сказал он.

Ага, конечно!

Я подумываю о том, чтобы убить ее и свалить все на «Омегу». Если бы только вокруг не было камер.

— Если бы мы обе тонули, кого бы ты спас? — я прикусываю нижнюю губу. Я думала об этом сценарии все это время, но теперь, когда озвучила его, чувствую себя такой глупой и неуверенной.

Он пожимает плечами:

— Сомневаюсь, что кому-то из вас нужна моя помощь.

— Мне нужна, — я делаю шаг вперед, пока не оказываюсь лицом к лицу с бездонным, сияющим океаном в его глазах. — Я не умею плавать. Я никогда не была на пляже.

— Я научу тебя.

— Не в этом дело. Ты разве не видишь, как сильно ты мне нужен?

Он кажется ошеломленным на секунду:

— Правда?

Я прислоняюсь лбом к его твердой груди и вдыхаю его чистый, океанский запах. Он всегда будет моим океаном. Моим пространством свободы.

— Несмотря на мой характер и вспыльчивость, ты всегда видел во мне меня, Ястреб. Только меня, — я смотрю на него снизу вверх из-под ресниц. — Спасибо, что стал моим якорем и не дал мне уплыть прочь.

— Обниму, — бормочет он, его сильная рука пробирается в мои волосы, а другая обхватывает меня за поясницу, прижимая к себе в крепком объятии. — Я выбираю тебя. Даже если я буду, блять умирать, я выберу тебя, а не себя, Бунтарка.

Настоящее

Слезы застилают глаза, когда они открываются.

Я думала, что покончила со снами об этих воспоминаниях. Почему они вернулись, чтобы преследовать меня? Но, с другой стороны, возможно, я заслуживаю того, чтобы меня мучили.

Аромат жасмина витает вокруг моей кружащейся головы. Если бы я была в «Le Salon», там бы пахло сильными духами, дымом и алкоголем. Тюремная камера пахнет лишь плесенью.

Я все еще в платье, в котором была в полицейском участке, рука забинтована. Язык кажется слишком большим, слюни обильно наполняют рот. Мое нёбо припухшее и саднит. Меня что, накачали наркотиками?

Голова болит не так сильно, как в последний раз, что я помню, но не уверена, связано ли это с «Омегой» или чем-то другим.

Сквозь плотные шторы пробивается тусклый свет. Поддерживая голову, я сажусь на огромной кровати перед антикварным камином. Деревянный пол покрыт традиционным средиземноморским ковром. Шум разбивающихся волн доносится с другой стороны закрытой двери.

Я вскакиваю на ноги, плечи напряжены. Где я, черт возьми?

Надеюсь, этот безумный лейтенант не сделал ничего, чтобы заставить меня говорить. Он упрям и явно затаил обиду, но он же не стал бы рушить свою карьеру, похищая меня, правда?

Из приоткрытой двери доносятся мужские голоса. Сердце подкатывает к горлу, когда я узнаю этот низкий, знакомый рокот. Ястреб.

Это жестокий сон?

Я на цыпочках подхожу к двери, пытаясь, но безуспешно, унять бешено колотящееся сердце. Мы на втором этаже маленького уютного дома с красивыми цветочными обоями. В узком коридоре есть еще две комнаты и деревянная лестница, ведущая на чердак. Я замираю перед огромным окном, которое выходит на… море.

Это море. Яркое, сверкающее, синее с лазурными оттенками, как те глаза, что продолжают вторгаться в мои сны. Кажется, дом построен почти на вершине холма, который выходит на каменистую часть побережья. Вдали виднеется маленькая деревушка с красными крышами.

Это… Средиземное море, верно?

Не то чтобы я разглядывала картинки с ним или что-то в этом роде.

В реальности это захватывает дух гораздо сильнее.

— Добро пожаловать во Францию, рыжая!

Я резко оборачиваюсь и чуть не спотыкаюсь. На вершине лестницы стоит Ворон, его крупная фигура заполняет узкий коридор. Он такой же, каким я его помню. Большой, в черной кожаной куртке, ухмыляющийся. Он более терпимая версия Тени.

Его светло-золотые волосы на затылке теперь короче. Глаза кажутся спокойными и умиротворенными. Никакой пустоты, ничего.

Я отказывалась верить Призраку, когда он говорил, что Ворон единственный «Нулевой», живущий нормальной жизнью, но, видимо, я ошибалась.

— Франция? — спрашиваю я с недоверием. Что, черт возьми, я делаю во Франции?

— На юге Франции, если быть точнее. Неплохо, а? — он обводит пространство рукой. — Я мог бы найти место получше, но Ястреб не предупредил меня заранее. Можешь поверить в этого засранца? Он позвонил мне, но даже не сказал: «Привет, Ворон. Как дела, дружище?». Он просто приказал найти дом, а потом связь оборвалась.

— Ястреб? — я глажу свою руку, и, как на грех, он появляется рядом с Вороном.