Лейтенант сидит напротив в такой же расслабленной позе, не спеша прихлебывая кофе. Он примерно одного телосложения с Тенью, но больше похож на викинга, золотисто-русые волосы, легкая щетина. Его безжалостные зеленые глаза напоминают заколдованный лес, из которого нет выхода.

Стены выкрашены в серый цвет. И стол, и стул, на котором я сижу, металлические. Я могла бы превратить стул в оружие и взять лейтенанта в заложники, чтобы выбраться, но это лишь ухудшит мое положение и может подвергнуть опасности «Le Salon».

Я под стражей уже почти тридцать шесть часов, он подал запрос на продление, но этот упрямый лейтенант не сдается, сколько бы я ни отказывалась говорить. Зои была права: он ненавидит таких, как мы. Он провел все необходимые изыскания и знает о нашей организации больше, чем кто-либо из нас предполагал.

За время моего задержания он выложил передо мной бесчисленное количество улик. Транзакции по подозрительным счетам. Размытые кадры встреч подпольных организаций и тому подобное. Несмотря на его методы устрашения, я не проявила никакой реакции. Я не любитель. Почти двое суток под стражей меня не убьют.

— Мои тридцать шесть часов уже прошли? — спрашиваю я скучающим тоном, сцепив руки так, чтобы он не видел. Они начали дрожать еще пару часов назад. Это значит, что ломка накроет меня с минуты на минуту. Мне нужна доза «Омеги» в ближайшие несколько часов, иначе головная боль меня убьет.

Лиам смотрит на часы. Поскольку он ни на шаг не отходил от меня, на его волевом подбородке пробилась легкая светлая щетина. Должно быть, он важная шишка в столичной полиции, раз все, кто здесь появляется, похоже, боготворят его.

Единственная причина, по которой ни Тень, ни я не прикончили его, это то, что он приемный брат Зои и Эль.

— Тридцать шесть часов скоро истекут, — он пьет кофе из бумажного стаканчика, глядя на меня поверх края. — Но я попросил о еще одном продлении, на девяносто шесть часов.

— Вы не можете этого сделать, — я чуть не кричу. Черт. Нервы начинают сдавать.

— Могу, если у меня есть новые доказательства.

— Какие доказательства? Нет никаких улик, подтверждающих, что я причинила вред тому человеку. Он лжесвидетельствует против меня. Как такая женщина, как я, может причинить вред мужчине, лейтенант?

— Мы оба знаем, что ты не обычная женщина, Туман, — он улыбается, и в этой улыбке чувствуется жестокость, которая мне совсем не нравится. — К тому же у меня есть свидетель.

— Вы рассчитываете, что я на это куплюсь? — Я вскидываю бровь.

— Некая Джессика, которая работает в вашем клубе, обмолвилась кое о чем, когда я вас арестовывал. Уверен, мы узнаем больше, когда я вызову ее на допрос.

Простите, Зои и Эль. Похоже, мне придется убить этого ублюдка.

Я скрещиваю руки на груди и говорю нейтральным тоном:

— Мне нужен адвокат.

Поначалу я в нем не нуждалась, потому что просто хранила молчание, но теперь, когда он собирается держать меня еще дольше и втягивает в это Джессику, все изменилось.

— Разумеется, — он снова смотрит на часы. — Только сейчас уже больше десяти вечера, ни один адвокат в такое время к вам не приедет. Придется подождать до утра.

Нет.

Если я останусь в таком состоянии до утра, я могу умереть от ломки.

Лейтенант делает знак камере или тому, кто за нами наблюдает. Входят двое полицейских.

— Отведите ее в камеру, — ледяной взгляд Лиама встречается с моим. — Увидимся утром.

— Это незаконно, — цежу я сквозь зубы, когда холодные наручники защелкиваются на моих запястьях. — Я имею право на один звонок. Я засужу вас.

Лиам встает со стула, металл скрежещет по полу, когда он подходит ко мне вплотную.

— Думаешь, меня это пугает? Я не остановлюсь, пока не отберу у тебя все.

И тут я это вижу. Презрение. Ненависть. Она направлена не конкретно на меня, а на нас в целом. Он хочет уничтожить меня, потому что в прошлом люди, подобные мне, причинили ему боль.

Я поигрываю скованными руками и смеюсь.

— Что случилось, лейтенант? Мафиози увел вашу женщину? Вы ведете себя так мелочно, потому что не смогли удержать то, что принадлежало вам?

Его улыбка не дрогнула, но лицо помрачнело. Это по-настоящему пугает и напоминает мне кого-то, но кого? Где я видела это выражение лица раньше?

Лиам, не сводя с меня глаз, обращается к полицейскому:

— Оставьте ее в наручниках и не давайте ей еды. Похоже, у нее слишком много энергии.

Когда полицейский выводит меня из комнаты для допросов, Лиам произносит мне вслед:

— Это была не женщина. Это были беззащитные дети.

Я вздрагиваю от его слов, и острая боль пронзает мой позвоночник, сворачиваясь в животе, как ядовитая змея.