— Но вы были как любящая пара, — выпаливаю наконец. — Мне всегда казалось, это идеальный пример отношений. Дядя души в вас не чает.

Она замолкает. Смотрит на меня с подозрением.

— Неужели за столько лет вместе он ничего вам не рассказывал? Про себя? Про меня?

— Я все эти годы только унижения от него терпела, — бросает тетка с плохо скрываемым раздражением. — Его равнодушие. Его скотский характер. Но да, какое-то время мне казалось, ты можешь быть его родственницей. Пока я не услышала, как он говорит этому Осману, что никто не должен узнать, чья кровь в тебе течет. Что-то они придумали тогда, как-то отвели от тебя подозрения. Он так и сказал: «Никто не должен узнать, чья кровь течет в ней. Иначе девочке не жить».

— И никаких фамилий? Имен?

— Ты издеваешься? Я даже его настоящее имя не знала. Уж точно не Василий. Поэтому… тут одно ясно, деточка, ты дочка таких же моральных уродов как и мой липовый муженек «Василий», — выпаливает раздраженно. — Бандитские разборки. Видно, твоя семейка настолько отличилась в мафиозной бойне, что решили вырезать всех.

Всю дорогу до академии прокручиваю в голове последние слова тетки. И как бы мне не хотелось отмахнуться, умом понимаю, что это вполне может оказаться правдой.

Я не знаю кто я. Кем были мои родители. Но… похоже, Осман знает. Он точно знал дядю. И только он один может ответить на мои вопросы.

Уже собираюсь найти тихое место, откуда могла бы ему позвонить, когда вдруг попадаю в ловушку.

Сильные руки обвиваются вокруг талии, увлекают в сторону так резко и порывисто, что даже вскрикнуть не успеваю.

Меня заталкивают в подсобку. Дверь захлопывается. Оказываюсь в темноте, где ничего не различаю, и тут меня обжигает голос Ахмедова:

— Решила, что можешь за моей спиной с ректором трахаться? — спрашивает он, зажимая мой рот горячей ладонью. — Зря.

59

Изо всех сил изворачиваюсь и кусаю его за руку. Впиваюсь зубами до такой степени резко, что это срабатывает.

Ахмедов меня все же отпускает.

Эффект неожиданности? Может быть. А может, его грязные и совершенно несправедливые слова сильно задевают меня, придают ярости в борьбе. И больше не думаю. Просто делаю. Стараюсь оттолкнуть мерзавца от себя.

Пока получается плохо.

Он убирает тяжелую ладонь с моего рта. Но сам от меня не убирается. Грубо сжимает за талию, нависает надо мной будто нерушимая скала. И хоть в скупом освещении комнаты его лицо едва можно разглядеть, прожигающий взгляд, которым он буравит меня все равно ощущается кожей. А еще безотчетно считывается, что Ахмедов на взводе.

Нет, он и прежде не отличался выдержкой. Поведение у него взрывное. Впечатление, будто ты один на один с оголенным электрическим проводом.

Но теперь что-то меняется. Усугубляется. Неуловимо и бесповоротно. От него будто темнота исходит. Подавляющими волнами.

Хочу отшатнуться. Хотя бы немного отодвинуться.

Ахмедов не позволяет.

Он подхватывает меня, отрывая от пола. Усаживает куда-то. Толчком раздвигает мои крепко сведенные бедра, встает между ногами, почти не встречая никакого сопротивления. Потому что мое сопротивление гасит его мрачная сила. Марат будто и не замечает, как вырываюсь.

Мои глаза постепенно привыкают к темноте. Теперь могу выхватить в полумраке смутные очертания его лица. Ожесточенные. Заострившиеся. И теперь еще больше виден пугающий взгляд. В самом выражении угадывается одержимость смешанная с гневом. Даже со злобой.

Ахмедов молчит. Но его действия звучат громче любых слов. То, как он прижимается ко мне. Все теснее. То, как захватывает в железное кольцо мощных рук.

— Помогите! — кричу во всю мощь своих легких. — На помощь!

Марат даже не пробует закрыть мне рот. Он вообще смеется словно я только что сказала нечто забавное.

Наверное, все дело в звукоизоляции. Здесь слишком толстые стены. Массивная каменная кладка. Это еще и старая часть академии. Похоже, я могу вопить сколько угодно. Никто меня не услышит, и Ахмедов это отлично понимает.

Его ладони уже на моих плечах. Тянут кофту вниз с такой жесткостью, что ткань начинает потрескивать.

Есть в его движениях что-то по-настоящему страшное. Непреклонная решимость, от которой у меня мороз пробегает по коже.

— Пусти, — вырывается предательски тихо.

Ноль реакции.

— Убери руки, — стараюсь громче, но выходит с трудом. — Ты что делаешь? Прекрати. Марат!

Кажется, звук его имени немного отрезвляет Ахмедова. Во всяком случае, он застывает. На долю секунды. А в следующий момент его ладони уже под моей кофтой. И за считанные мгновения негодяй умудряется расстегнуть мой лифчик, стянуть его как-то, не срывая с меня кофту. Горячие пальцы уже скользят по моему голому телу.

— Ничего у меня с ректором не было, — выпаливаю. — Отпусти меня!

Сама не знаю, почему говорю именно это. Просто возникает интуитивная потребность.

И… срабатывает?