— Пусти, — выдаю срывающимся голосом. — Убери руки…

От его взгляда становится жутко. Холод разливается под кожей, заставляя мелко задрожать. Вцепляюсь в него ногтями. Царапаюсь.

— Да ты заебала, — бросает он с раздражением.

Отпускает. На пару секунд. Даже выдохнуть не успеваю. Дернуться тоже не получается.

Вскоре понимаю, зачем Марат так делает.

Раз — и он толчком переворачивает меня на живот. Подминает под себя, заставляя полностью распластаться на кровати. Заламывает мои руки, перехватывает оба запястья одной ладонью, зажимает сзади.

— Все, — чеканит зло. — Нехуй дергаться.

Его голос ударяет в затылок, заставляя поежиться, сдавленно всхлипнуть, когда очередная моя попытка освободиться снова заканчивается ничем.

А дальше Ахмедов делает несколько глубоких вдохов.

Лед струится вдоль позвоночника от каждого нового звука. В его жестком захвате меня начинает бить крупный озноб.

Еще один тяжелый вдох. Шумный, отрывистый. Совсем близко, ведь теперь Марат практически зарывается лицом в мои волосы.

Зачем?

Он что… как будто бы обнюхивает меня?

Точно зверь. Животное. Ненормальный.

Когда пробую шевельнуться, хоть немного отодвинуться от него, вдруг понимаю, что сейчас он держит меня слишком крепко. Уже ни шелохнуться, ни извиваться не получается.

Я в его полной власти. Кричать бесполезно. Звать на помощь тоже.

Силы неравные. Мне отсюда не вырваться. С ужасом осознаю, что я в его власти.

— Пусти, — шепчу. — Пожалуйста.

А он даже не говорит ничего. Больше не сыплет ругательствами.

Он делает гораздо хуже.

Зубами меня прихватывает. За заднюю сторону шеи. Слегка царапает кожу. Без лишних слов заставляет замолчать. Замереть.

Звенящая тишина давит.

А этот жест добивает.

Как и тяжелое рваное дыхание Ахмедова, которое теперь не воспринимается как звук. Это скорее вибрация. Размеренная, угрожающая, прокатывающаяся через все мое застывшее струной тело.

Наверное, сейчас, даже если бы он отпустил меня, вряд ли бы смогла хоть сдвинуться с места.

Но он не отпустит.

До Ахмедова не достучаться.

Тут только чудо спасет.

И…

В первый момент, когда слышу грохот, мне кажется, это у меня в ушах. Новый скачок пульса. Или сердце обрывается.

Реальность расплывается под натиском дикой тревоги. Парализующей паники, которая пронизывает каждую мою клетку.

Внезапно захват горячих рук куда-то исчезает. А грохота, шума, какой-то возни все больше и больше. И это уже точно не бой крови в ушах.

Переворачиваюсь. Нервно одергиваю одежду, отползая в сторону. Оторопело наблюдаю за тем, как охрана буквально отталкивает Ахмедова от меня.

Сжимаюсь в комок. Смотрю на то, как несколько крепких мужчин с трудом удерживают Марата.

Ему это не нравится. Совсем не нравится то, что сюда настолько резко кто-то ворвался и помешал.

И мне кажется, он может вырваться. Раскидать их всех. Снова наброситься на меня.

Но вдруг в комнату заходит еще один человек. Высокий. Весь в темном. Он останавливается перед Ахмедовым.

— Марат, — рычит. — Ты охуел, блять?

Нервно моргаю.

Это же… декан. Ну один из деканов. Тот, который возглавляет факультет, где учится Марат.

Но выражается он совсем не как декан.

— Ты что здесь устроил? — цедит мужчина. — Это что тебе, сука, притон? Блядюшник?

Ахмедов застывает. Мрачнеет, глядя на декана. И… как будто бы спокойнее становится теперь. Хотя, конечно, «спокойнее» явно не то слово, которое подходит этому отморозку.

— Я сам разберусь, — бросает он.

Мое сердце судорожно сжимается, а потом рывком подскакивает чуть ли не до горла.

— Чего? — рявкает декан.

— Разберусь.

Сказав это, Марат обводит взглядом охранников, которые продолжают его удерживать. По очереди на каждого смотрит.

И те… отпускают его.

Кажется, теперь комната плывет и качается перед глазами. Меня всю колотит от этих коротких рубленых фраз.

Они что, теперь просто уйдут? Оставят меня здесь? С ним?!..

Декан поворачивается. Смотрит наконец в мою сторону. Хмурится, внимательно изучая мою футболку.

— Первокурсница, — констатирует холодно.

Это заметно по моей футболке.

Здесь у всех своя форма. В зависимости от курса, факультета.

— Ты сама сюда пришла? — интересуется он дальше.

— Нет, — отвечаю, отчаянно мотая головой. — Я не хотела. Он…

Горло перехватывает от накатывающей истерики, которую стараюсь сдержать, чтобы не разрыдаться прямо тут.

— Ты что забыла в нашем корпусе? — спрашивает декан.

А у меня слова не идут с языка.

Про задание рассказывать нельзя. Ну преподавателям — нельзя. Хотя они и так все знают про эти негласные правила посвящения. Но все же. Сам факт. Это не обсуждается.

— Я… случайно, — заставляю себя выдавить хоть что-то и нервно соскакиваю с кровати. — Можно я, пожалуйста, пойду?