— Нормально, — отвечаю, с трудом проглатывая ком в горле.

Это все проходит тяжелее, чем я думала.

Мы идем по коридору в нашу комнату. И я как могу стараюсь отвлечься, думать о чем-то другом. Но внутри все буквально вопит от чувства несправедливости.

Почему они просто не могут от меня отстать?

Хочется разрыдаться. Пусть и понимаю, что это глупо. Только неделя выдалась трудной, бесконечно долгой. И вряд ли на выходных станет лучше.

Единственная радость — Ахмедов не появляется рядом.

Либо запрет ректора сработал. Либо Осман вмешался, как обещал.

Но если так посудить, то запрет от ректора и раньше был. Может быть, не настолько жесткий, но был.

Значит, Осман помог?

Как бы там ни происходило, а я стараюсь хотя бы за эту соломинку держаться. Иначе точно с ума сойду в этом дурдоме.

Если буду плакать и жалеть себя, легче не станет. Если сдамся, они только порадуются, что одержали верх.

Нет. Я просто продолжу учиться и…

Маша открывает дверь, и мы обе застываем на пороге. Холод прокатывается по спине липкой тягучей волной.

Что за…

Мой взгляд упирается в стену. Прямо над изголовьем моей кровати крупными буквами написано:

«Проваливай отсюда, пока жива!»

И цвет такой, что мелькает еще больше тревожных мыслей. Ну точно будто в кино. В каком-нибудь трешевом ужастике.

Это же не может быть кровь?

43

— Хочу кофе сделать, — говорит мне лаборант, которой я сегодня помогаю в архиве. — Будешь?

— Да, — киваю. — Спасибо.

— Ты как вообще? — спрашивает она, поднимаясь со стула и отходя в сторону кофе-машины. — Слышала про ту жуткую историю с твоей комнатой.

Про какую именно? Когда все перевернули вверх дном? Или когда написали на стене угрозы?

— Это была просто краска, — говорю вслух.

Как будто нечто такое делает саму ситуацию лучше. Нет, ну разумеется, краска звучит не до такой степени жутко и пугающе как реальная кровь, но все равно становится не по себе.

— Ничего, ты не волнуйся, ректор прижмет этих мажоров, — замечает женщина дальше.

И я невольно поворачиваюсь на звук гудения кофейного аппарата.

— Тебя еще достают? — спрашивает она, тоже оборачиваясь ко мне.

— Нормально, — дергаю плечом и снова смотрю на папки, которые мы разбираем.

Кажется, ректор уже прижал кого-то.

Игнор не настолько подчеркнутый. Несколько человек из группы даже коротко выразили мне поддержку. Хотя понятно, что близко ко мне приближаться никто не рискует. Ну кроме Маши, которой я очень благодарна за все.

Не расслабляюсь. Но это и нереально. Особенно после такого чудовищного «послания».

Мне пока не пытаются подбросить новую дрянь. Никто не бросает грубости. Даже Виола молчит и не пробует оторваться на мне.

Только впечатление, будто это все лишь затишье перед бурей.

И кто-то же написал ту проклятую надпись.

Кто? И зачем?

Стену в нашей комнате отмыли, после покрыли свежей краской. Все было сделано очень быстро. Однако даже поглядывая на светлую поверхность без единого красного пятнышка, я все равно видела перед глазами совсем другую картинку. Кровавые буквы сильно врезались в память. А еще нарастало дурное предчувствие. Все внутри живота неприятно сжималось, лишь стоило подумать про слова на стене.

Почему-то складывалось такое впечатление, будто это не касалось травли от Камиллы и Юлианы. Нет, они бы могли что-то написать. Но наверное, совсем иначе. Какие-нибудь оскорбления, насмешки. А здесь угроза жизни. Как-то это не складывалось в одну картину.

Хотя что я могу понимать в логике мажоров? Может для них это тоже прикол? Издевка?

В любом случае моя паранойя обостряется. Вот и сейчас наблюдаю, как в мою чашку льется кофе из автомата. Нет, я не думаю, что лаборант может мне что-то подмешать. Но… а кто знает?

Напряжение немного спадает, когда чашка кофе уже оказывается передо мной. И больше не надо следить.

Вдыхаю аромат дымящегося напитка. Успокаивает.

Стараюсь подумать о чем-то хорошем. Например, о том, что в это воскресенье, если ничего не сорвется, наконец, смогу навестить своего дядю в больнице. Поговорить с врачами.

Мне уже несколько раз на этой неделе звонили сестры. Милана интересуется только мажорами. Собирается ко мне в гости. Бесполезно объяснять ей какие правила действуют в академии. Но это ладно. Гораздо сильнее всколыхнул разговор с Яриной.

— Ася, ты должна что-то сделать, — ее слова до сих пор звучат в моих ушах и заставляют сердце судорожно колотиться. — На этой неделе нам приходило несколько счетов из клиники. Мать ничего не оплатила и не собирается. Ты знаешь, если что-то случится с отцом я… никогда не прощу тебя. Ясно?

Напрасно я пыталась с ней спокойно поговорить.

— Клянусь, я найду способ тебе отомстить! — истерично вопит Ярина, не желая воспринимать хоть какие-то аргументы.

Как со стеной общаться.

Только стена не орет и не угрожает.