Когда она бросилась в драку, мой внутренний медведь чуть с ума не сошел от ярости и страха. Но я быстро понял, что она способна постоять за себя куда лучше Кобры, который из-за своего зачарованного ошейника был фактически беззащитен. Это стало предельно ясно, когда Кобру вырубил фейри земли, просто запустив ему камнем в голову. В то же время я повернулся и увидел, как маленькая альфа развалилась на спине и лениво пинает обмякшую тушу полукровки-воина, словно котенок играет с клубком пряжи. Она вся была измазана в крови, и я готов был поклясться, что даже на расстоянии чувствовал ее дикое, безудержное счастье. Саблезубая бестия — это не тот зверь, с которым можно шутить.

Внезапно из горла Кобры вырвалось громкое дребезжащее шипение, а камни, вживленные в его кожу, угрожающе блеснули. Его голос хлестнул, как морозный кнут:

— Мы не можем позволить ей подставляться под удар.

Какая-то часть меня понимала, что он пережил тяжелейшую травму от рук женщин, и эта травма теперь проявлялась в маниакальном желании защитить Сэди от всего мира. И то, что она была единственной женщиной, с которой он вообще разговаривал, не было случайностью. Он был глубоко, безумно одержим ею. И все же это начинало утомлять. Если Кобра не разберется со своим дерьмом в голове, он потеряет маленькую альфу еще до того, как она станет его.

— Мы не «позволяем» ей что-то делать. Она самодостаточна так же, как и мы, и тебе пора завязывать называть ее «своей вещью», — низкий рык сорвался с моей груди, когда я вплотную прижался к нему.

— Но она моя, — тон Кобры был искренне непонимающим, будто он вообще не догонял, о чем я толкую.

В груди вспыхнуло раздражение. Я обхватил Кобру за загривок и притянул к себе. Леденящий холод приятно обжег мне нос, и мой внутренний зверь взревел в черепной коробке. Его безграничная тяга к насилию, этот извращенный взгляд на мир были настолько же притягательны, насколько и бесили.

Моя грудная клетка завибрировала, и из горла вырвался низкий рык:

— Нет! Это ты принадлежишь мне. А она не принадлежит ни одному из нас, и не достанется никому, если ты продолжишь вести себя как кретин.

Я резко вжался бедрами в его бедра и обхватил ладонями его бледное горло прямо поверх бриллиантового ошейника. Его кадык дернулся, и его шипение отчетливо отозвалось в моей руке.

— Она моя! — прохрипел Кобра, пока я продолжал вжиматься в него пахом. Его зрачки на мгновение сузились в змеиные щелки и снова вернулись в норму.

— Ты мой! — прорычал я в ответ, и Кобра заметно расслабился в моих руках.

Этот красивый ублюдок был настолько же доминантом, насколько и сабмиссивом. Он жаждал контроля так же сильно, как мечтал полностью отпустить бразды управления. И я прекрасно знал, как помочь ему расслабиться.

— На колени, — выдал я свой самый жесткий альфа-рык.

Уголок сочных губ Кобры дернулся вверх, потому что этот порочный красавчик просто обожал сосать. Я нисколько не удивился, когда узнал, что он спускался к киске Сэди. Это было его любимое занятие.

Он протянул свои длинные пальцы, украшенные камнями, и резким движением сорвал полотенце с моих бедер. Мой огромный член с пирсингом освободился и качнулся, ударив по прессу. Золотые штанги ярко блеснули в полумраке.

Я потянулся к столу с едой, обмакнул пальцы прямо в шоколадный фонтан и густо обмазал свой член жидким, насыщенным шоколадом. Сжав пальцы в коротких иссиня-черных волосах Кобры, я направил его великолепное лицо вперед, пока его грешные красные губы не коснулись моего члена. С этого ракурса его скулы казались острыми как лед, а черты лица — безупречными. Он хищно ухмыльнулся мне снизу вверх, и его изумрудные глаза загорелись лукавым блеском.

А затем он заглотил мой член целиком.

Я застонал и закинул голову назад. Кобра принял меня невероятно глубоко. За все мои годы никто и никогда не мог взять мой ствол полностью, до самого основания. Никто, кроме Кобры. У этого красивого ублюдка начисто отсутствовал рвотный рефлекс.

Мой узел начал раздуваться прямо у него на языке, а его горло заметно округлилось там, куда вонзился мой массивный хер. Я хрипел, пока он плавно подавался назад, обхватив основание моего толстого члена обеими руками. Он принялся водить ладонями туда-сюда, одновременно совершая агрессивные движения ртом.

Шоколад обильно покрывал его губы и пальцы, а его ледяной аромат стал заметно мягче. Вместо свирепой бури он теперь напоминал весеннюю оттепель. Его челюсти напряглись, когда мой узел раздулся еще сильнее, и я содрогнулся, почувствовав, как его язык неистово проходится по нему.

С низким, утробным стоном я кончил.

Кобра проглотил всю мою сперму до капли и ухмыльнулся мне своими перемазанными в шоколаде и сперме губами. Он поднялся на ноги, и его полотенце тут же натянулось впечатляющей палаткой.

— Она все равно моя, — оскалился Кобра и ленивой походкой направился к своей одежде.

Я тяжело вздохнул, всерьез раздумывая над тем, чтобы перехватить этого здорового засранца, впечатать его спиной в стену и жестко трахать до тех пор, пока он не признает, что Сэди ему не принадлежит. Но в груди кольнуло при мысли о маленькой альфе и нашем уговоре с Коброй. Я согласился не трогать ее в сексуальном плане только потому, что Кобра явно слетал с катушек от ревности. Был уверен, что этот ледяной ублюдок со временем научится делиться. Если, конечно, Сэди сама этого захочет.