Между волшебным напитком и этой хреновиной у меня между ног фейри реально превзошли сами себя по части чар.

Рада за них, блядь.

Кровь прилила к телу, когда фейри с силой вдавил предмет в мою плоть, продолжая терзать чувствительные соски. Ощущения нарастали лавиной, и я запрокинула голову в мешке, впечатываясь затылком в край стула. Ноги дрожали, и я развела их еще шире.

В этот момент произошло сразу три вещи:

Первое: пальцы на моих сосках резко дернули вверх.

Второе: к моей шее прижались мягкие губы, после чего острые зубы жестко проехались по чувствительной коже.

Третье: штуковина между ног начала вибрировать.

И это была не просто вибрация.

Игрушка одновременно вибрировала и засасывала мой клитор.

О бог солнца.

Это был отвал всего.

Я застонала в голос, когда фейри еще сильнее прижал этот предмет к моему клитору, медленно ведя зубами по нежной коже шеи.

За моими закрытыми глазами взрывались фейерверки, я непроизвольно толкалась бедрами вперед. Я громко, протяжно стонала, чувствуя, как подбираюсь к самому краю. Дикая перестимуляция на всех фронтах несла мое тело прямиком к оргазму. Вагина неистово сжималась. Я откидывалась назад, пока холодный металл удерживал мои руки за стулом. Я уже была готова сорваться в этот полет с обрыва…

И тут фейри остановился.

Все то дикое напряжение, что по крупицам копилось в моем теле, в один миг испарилось, оставив после себя лишь вялый пшик.

— Ты что, блядь, издеваешься?! — мой собственный голос прозвучал слишком громко и испуганно в моих ушах, пока мы оба тяжело и загнанно дышали.

Я замерла в ожидании ответа, чувствуя, как мои соки возбуждения текут по внутренней стороне бедер. Но прежде чем я успела закричать от нечеловеческой фрустрации, пнуть чертов стул или задушить этого гребаного фейри, засасывающая вибрация включилась снова.

Мое сердце радостно заколотилось в предвкушении.

Я снова закинула голову, полностью отдаваясь ощущениям и готовясь улететь за край. Спустя пару мгновений, когда до оргазма оставалась буквально одна чертова секунда, гудение резко прекратилось. И губы, что только что ласкали мои соски, тоже исчезли.

— Ах ты ж сучий потро…

Новый стон сорвался с моих губ, стоило вибрации включиться вновь.

Я абсолютно не горжусь тем, что происходило со мной в течение следующего часа. Этот конченый ублюдок доводил меня до грани оргазма раз за разом. Снова, снова, снова и сука снова. И каждый раз останавливался. Я пыталась замереть, превратиться в камень и скрыть свои реакции. Но он каким-то образом считывал малейшие изменения моего тела и вырубал все ровно за секунду до того, как я должна была кончить.

В отчаянной попытке получить разрядку я обложила этого фейри всеми матами, которые знала, и сыпала изощренными угрозами расправы:

— Я тебя, сука, твоими же кишками задушу, если ты прямо сейчас меня не доведешь, ублюдок еба…

И меня снова прервали пульсирующие волны тепла и холода вкупе с вибрацией, унесшей мой клитор в какое-то другое измерение. После того, что показалось мне целой вечностью чистой пытки, я тяжело дышала, а смазка уже буквально стекала по моим икрам прямо на пол.

Меня всю трясло от напряжения.

— Пожалуйста, хватит, — прошептала я, бессильно роняя голову набок и всерьез подумывая о том, чтобы просто разрыдаться.

Моя киска снова запульсировала, и я громко, навзрыд разрыдалась.

И тут, в отличие от всех предыдущих разов, когда этот фейри безжалостно издевался надо мной, раздался громкий шлепок, и вибрация мгновенно стихла.

— Да я в этот раз собирался дать ей кончить! — донесся до меня искаженный голос.

Второй искаженный голос тут же огрызнулся в ответ:

— Да откуда я знал, что она, блядь, заплачет?! Мне-то что было делать?

Я принялась бешено крутить головой в мешке, отчаянно пытаясь брыкаться ногами и высвободить руки. Фейри был не один.

Их тут двое. На такое я вообще не подписывалась.

Я истошно заорала:

— Пожалуйста, только не надо сосать мой локоть! Я не хочу!

Признаю, после пятидесяти несостоявшихся оргазмов у меня знатно поплавились мозги, чем и объяснялась эта минутная локтевая паника. Слезы ручьями текли по моему лицу, я извивалась всем телом, пытаясь вырваться из плена стула.

Это был самый ублюдский распутный период в истории.

Я вообще не чувствовала себя горячей, сексуальной или независимой сучкой. Мне было грустно, хреново, и я была дико, просто нечеловечески возбуждена.

И совсем не в хорошем смысле.

Внезапно мешок сорвали с моей головы, и мое заплаканное, перекошенное лицо наконец глотнуло свежего воздуха. Долгие несколько секунд мой мозг наотрез отказывался обрабатывать картинку перед глазами, потому что увиденное повергло меня в глубочайший шок. Ситуацию знатно усугубляло то, что мир вокруг все еще искрился и переливался глиттером.

Я уже едва не попросила вернуть мешок обратно.