В качестве нашего первого упражнения капитан выбрал отжимания. Пока он считал повторения, вся рота должна была громко повторять вслед за ним, но вместо этого пятьдесят морских пехотинцев молча выполняли серию из двадцати пяти отжиманий, бормоча числа в землю. Следующим упражнением были скручивания на пресс. Капитан вызвал добровольца, чтобы вести счет, и ганни Уинн выбежал перед строем, упал на спину и начал громко считать. Рота хором зарычала:

— И раз… И два… И три… И четыре!

Когда морпехи вокруг нас поняли, что происходит небольшой бунт, все остановились, чтобы посмотреть, что будет дальше. Я улыбнулся, скрестив руки на бедрах и глядя в небо, пытаясь перекричать всех.

В тот же день капитан вызвал меня в свой импровизированный кабинет в старом казарменном здании. Я застал его сидящим за столом в полной униформе, а не в брюках и футболке, которые все мы обычно носили в жару. Когда он не предложил мне сесть на одну из коробок с сухим пайком, разбросанных по полу, я понял, что у меня неприятности.

— Лейтенант Фик, я снимаю ганни Уинна с должности за неподчинение.

Я начал было отвечать, но он перебил меня.

— В Эр-Рафаи он оспаривал мои приказы перед морскими пехотинцами, — продолжил он. Я снова попытался что-то сказать, но он посмотрел на свои документы и добавил: — Вы свободны.

Моим первым порывом было швырнуть свои металлические лейтенантские «шпалы» капитану на стол и сказать, что я ухожу. Но, конечно, я не мог этого сделать. Мы с Уинном были единой командой; мы чувствовали, что обязаны защищать взвод от прихотей более высокопоставленных начальников. Морские пехотинцы были преданны Уинну, их лояльность к нему граничила с любовью. Его отстранение от должности нанесло бы удар по их моральному духу и доверию к батальону. Я решил, что нам нужно отложить в сторону свою гордость и найти способ сохранить свои рабочие места.

Когда я вернулся к навесу для машин, Уинн контролировал чистку снайперских винтовок взвода. Когда я подошел, он поднял глаза.

— Пойдем прогуляемся, ганни.

Мы покинули лагерь и направились по дороге, которая тянулась на милю вдоль «Пейджа». Без бронежилета и с пистолетом вместо винтовки я чувствовал себя легко. Вокруг нас морские пехотинцы чистили оружие, пересчитывали боеприпасы и ремонтировали свои машины перед долгим путем обратно в Кувейт.

— Ротный собирается отстранить тебя от должности за неподчинение его приказам, — сказал я.

Уинн спокойно воспринял эту новость и продолжал идти. Наконец он ответил:

— Чушь. Я не подчинялся его приказам только тогда, когда они могли привести к напрасной гибели людей. Я пойду к полковнику!

— Нет. — Это слово прозвучало резче, чем я хотел. — Ты должен позволить мне разобраться с этим.

— Сэр, — возразил он, — эти люди нападают на меня, хотя это они все испортили. Я пойду к полковнику!

— Майк, дело не в тебе, — сказал я, пытаясь воздействовать на его чувство долга. — Дело во взводе. Ты — единственное, что стоит между этими людьми и нашими морпехами. Послушай меня: я разберусь с этим. Я знаю, что это безумие, но у меня сейчас больше огневой мощи.

Когда мы вернулись в гараж, я сел, чтобы придумать, что ответить капитану. Он был плохим командиром, но не плохим человеком. Винить его за плохие решения, принятые под огнем, казалось неправильным. В той или иной степени, мы все совершали такие ошибки. Но мстительные решения после окончания боя — это совсем другое дело. Я полагал, что капитан затаил злобу по отношению к Уинну.

Когда я вернулся в кабинет капитана, он устало поднял глаза.

— Сэр, я считаю своим долгом предупредить вас, что если вы сместите сержанта Уинна, то бóльшая часть вашей роты поднимет бунт, — заявил я.

На этот раз он предложил мне сесть. К его чести, он молча выслушал меня, пока я объяснял, что отстранение Уинна вопреки моим возражениям означает, что он больше не доверяет моему суждению. А если это так, то он должен отстранить и меня. Когда я замялся, он махнул рукой, приглашая меня продолжить.

— Сэр, мы почти дома, — закончил я. — Рота выполнила свою задачу, и никто не погиб. Может, мы просто оставим это и вернемся к своей обычной жизни?

Ганни Уинн сохранил свою работу, а я — свою.

*****