Мы поднимаемся по лестнице за лестницей, пробираясь в те части замка, которые мне незнакомы. Здесь гораздо менее людно. Знатные семьи живут в комнатах, которые когда-то были галереями, столовыми и гостиными. Их условия жизни всё ещё стесненные, но намного лучше тех, что были у меня, и тех, что выносят обитатели пещер.

Но вскоре коридоры становятся всё более пустынными, и уже несколько минут я не встречаю ни души.

— Где мы? — спрашиваю я.

— Тихо, — бормочет он. Он ведет себя отстраненно и напряженно, не глядя мне в глаза. Тем не менее, он не выпускает мою руку с того самого момента, как мы покинули Ванденберге.

— Где все? Я не знала, что в замке есть такая пустая часть. — Даже там, где живут дворяне, они спрессованы, как мучные черви.

Он испускает страдальческий вздох.

— Просьба простая, Синклер. Молчание. Мы не хотим столкнуться с моей матерью или сестрами перед ужином, если есть возможность этого избежать.

Я спотыкаюсь на ровном месте, но Роуз дергает меня вперед.

— Что ты имеешь в виду? Мы… в королевских покоях?

— Конечно, а где же ещё?

У меня внутри всё обрывается. Я смотрю на тускло освещенные коридоры новым взглядом. Это место не для посторонних, и всё здесь — мрачная, вычурная архитектура, шедевры на стенах, люстры, нависшие над моей головой, словно гильотины — говорит мне, что я здесь чужая.

Роуз останавливается перед дверью в конце коридора.

— Моя мать должна быть на чаепитии, — говорит он, поворачивая ручку. — Ее не будет рядом со спальней.

— Ее спальней?

Роуз вталкивает меня в комнату, и я вваливаюсь внутрь, пошатываясь.

Несмотря на понимание того, что мне не следует проявлять любопытство к покоям Королевы, я не могу удержаться и осматриваюсь. Всю одну из стен занимает кровать с балдахином, темное бархатное белье которой ниспадает на пол вокруг незажженных канделябров и огромной композиции из… роз. Как у Королевы могут быть цветы? Нечто настолько легкомысленное, что никто за два десятилетия не удосужился вырастить их при нашей скудной почве и почти полном отсутствии света?

На противоположной стене — величественный камин из темного мрамора, над которым висит картина с изображением Королевы и покойного Короля, и она… удивляет. Юная Королева сидит на каменной скамье в розовом саду — таком, что окружал замок до появления Туманов. Ее рука слегка покоится в ладони Короля, пока она с обожанием смотрит на него. Король Александр стоит гордо, глядя на жену с улыбкой. Я наклоняю голову, изучая Короля. Это частный семейный портрет, явно призванный изобразить семейное блаженство королевской четы. Но я вижу напряженность в плечах Короля, линии его лица, сжатость глаз — хотя он и улыбается жене, он кажется… уставшим. Отстраненным. Его холодность пугает, и тут я понимаю, где уже видела этот взгляд. Эта мертвенность в глазах. Эта маска. Роуз часто носит то же самое выражение. Я вздрагиваю и отвожу взгляд.

В углу комнаты Роуз осматривает высокое, статное зеркало в вычурной золотой раме. Оно почему-то кажется странно чужеродным по отношению ко всему остальному в комнате. Словно паук, упавший в овсянку.

— Что это? — спрашиваю я Роуза, не в силах оторвать взгляд от зеркала.

— Это, — говорит он, — то, как ты мне поможешь. Волшебное зеркало.

Я делаю шаг к нему, до конца не понимая, что делаю. И тогда я вижу, почему оно кажется таким чужеродным.

Там, в стекле… Нет отражения. Стекло черное, как бездна, темное, как озеро, полное трупов.

— Как? — спрашиваю я. Не знаю, почему шепчу.

— Смотри.

Он подводит меня прямо к зеркалу. Я стою перед ним. Должно быть отражение, и всё же — оно черное.

— Задай ему вопрос.

— Какой?

— Ну, конечно же, о том, что случилось с моим отцом.

Я сглатываю, и в желудке словно образуется тяжелый камень.

— Ничего не выйдет, — говорю я.

— Подыграй мне и все же попробуй, — мрачно произносит он. В его голосе звучит предостережение, которое напоминает мне, почему его называют Охотником.

Я не хочу этого делать. Если зеркало волшебное, оно может показать вещи… вещи обо мне, которые я бы предпочла скрыть от Роуза.

— Я жду, Синклер, — говорит Роуз.

Я собираюсь с духом, зная, что у меня нет выбора.

— Волшебное зеркало, — говорю я, — что случилось с Королем?

Его поверхность остается темной, как ночь, и я вздыхаю. А затем по поверхности начинает виться нечто похожее на туман. Когда он рассеивается, я вижу изображение — свое собственное лицо, идеально отраженное, точно такое же, как сейчас. Роуз стоит рядом с Зеркалом, все с той же мрачной гримасой на лице в ожидании.

— Что я должна видеть?

— А что видишь ты?

— Свое отражение.

Его хмурый взгляд становится глубже.

— Что ты имеешь в виду?

— Я вижу себя. Как в обычном зеркале.

— И оно… оно ничего не делает?

— Отражение?

— Разумеется.

Я снова смотрю в свои желтовато-карие глаза.

— Нет. Оно просто… Обычное.

Роуз вздыхает и трет глаза.