​Не сопротивляюсь, в точности как он и наставлял. Пытаюсь запомнить дорогу, пока меня тащат сквозь лабиринт сырых туннелей. Здесь нет ничего, что могло бы послужить ориентиром на обратном пути. Непроницаемые каменные стены кажутся одинаковыми. Когда факел в руках Селесты освещает тропу впереди, замечаю, что на скалах поблескивает налет того же тошнотворно-зеленого оттенка, что покрывает Бешеных… а теперь и Меган.

​Неужели Меган превращается в Бешеную?

​Следуем за Селестой по извилистым коридорам и, кажется, проходят часы. Легкие наполняет спертый воздух. Сосредотачиваюсь на этом ощущении, а не на собственном страхе, пока тропа уходит вниз, увлекая нас всё глубже во тьму. Неровная поверхность из зазубренного камня обдирает босые ступни. Бесчисленные крошечные порезы начинают саднить.

​Когда же я потеряла туфли?

​Всё это напоминает какую-то сеть подземных пещер. Мы под горой? Не здесь ли вампиры были прокляты оставаться на веки вечные?

​В конце спуска резко сворачиваем налево и проходим под аркой. За ней открывается вид на самый захватывающий город из всех, что мне доводилось видеть.

​Глубоко в камне высечена средневековая крепость, подобной которой я никогда не встречала. Город окружает ров шириной с реку, и единственный путь внутрь лежит через мост. Даже если бы армия сумела перебраться на ту сторону, заградительные стены цитадели настолько толсты и высоки, что для их прорыва, держу пари, потребовалась бы тысяча таранов. Над всем этим теснятся гроздья домов, квадратных и маленьких, в окнах которых мерцают янтарные огни. А за ними высятся еще более внушительные шпили.

​Вскидываю взгляд еще выше, мимо череды жилищ и башен, пока он наконец не замирает на готическом замке, словно сошедшем со страниц романа о Трансильвании. Он прекрасен в своем извращенном величии. Невольно гадаю: был ли этот исполинский город плодом воображения моих предков и есть ли во всей этой истории хоть капля правды.

​— Что это за место? — спрашиваю я.

​Селеста оборачивается, её лицо кажется измученным и печальным.

— Ад.

​Идем к началу большого каменного моста. В голове теснится миллион вопросов. Цепи на запястьях уже не кажутся такими тяжелыми, как в камере. Виной тому адреналин или магия?

​Ничто из этого не кажется реальным. Вот-вот я проснусь от этого лихорадочного сна в своей маленькой однокомнатной квартире. Прокляну себя за то, что проспала, но всё равно загляну в любимую кофейню перед работой. Поздороваюсь с Тревором и поблагодарю его за то, что он приготовил кофе именно так, как я люблю. Затем сяду за рабочий стол и буду жаловаться на Алана любому, кто готов слушать. Буду писать дурацкие колонки со сплетнями и съем бейгл на обед.

​И я ни на миг не вспомню о Ноксе, о том, что он заставил меня почувствовать или о щемящей боли в груди, которую может унять лишь его прикосновение.

​Когда мы приближаемся к концу моста, железная решетка на въезде в город поднимается.

​— Где все остальные? — спрашиваю я. Когти Бешеного впиваются в кожу еще сильнее, причиняя боль, но не проливая крови.

​— Фамильярки, полностью принявшие магию, уже на церемонии Связывания, — бросает Селеста через плечо.

​Так вот почему мы с Джеком оказались в камере: мы прошли испытание, но не сумели убедить магию в том, что искренне желаем быть здесь.

​Селеста идет впереди, её длинный светлый хвост качается из стороны в сторону. Преодолеваем несколько крутых лестничных пролетов: икры горят при каждом шаге. Даже в лучший из дней мне бы нелегко далась такая нагрузка. Но она шагает так легко, будто прогуливается по парку. Селеста замирает на самом верху, следя за каждым моим движением, точно ястреб.

​— Иногда я забываю, насколько ты хрупкая. — Она морщит нос. — Ты серьезно не переоделась перед финальной тренировкой?

​Фыркаю. Разумеется, наряд беспокоит её куда больше, чем моё самочувствие.

​— А я забываю, насколько ты стерва, — огрызаюсь в ответ.

​Она усмехается, затем разворачивается на шпильках и стремительно идет вперед под своды арки, освещенной мерцающими факелами. За внешней границей города тянутся узкие мощеные улочки с покосившимися домами, которые, кажется, рухнут от первого же сильного порыва ветра.

Здесь тихо. Жутко тихо.

​Дорогу освещают уличные фонари и это кажется странным. Они выглядят викторианскими, тогда как сами дома кажутся еще древнее — возможно, в стиле Тюдоров: их резкие черные балки контрастируют со светлыми стенами.

​Мы идем дальше, и лишь цокот каблуков Селесты нарушает безмолвие. С трудом поспеваю за ней — усталость наконец обрушивается на меня неподъемным грузом. Пока мы петляем по узким улочкам, похожим одна на другую, что вновь лишает меня шанса найти обратный путь, до нас доносится низкий гул. Сначала не могу разобрать, что это, но стоит нам добраться до самого сердца города, как рокот толпы становится оглушительным.