​Я сглатываю подступивший к горлу тяжелый ком и вливаюсь в толпу. Улыбаюсь, киваю знакомым. Стараюсь держаться как можно естественнее, но я никогда не умела сохранять невозмутимый вид. Ладони становятся влажными от пота, как только я ближе подхожу к входу. Шатер не такой огромный, как я себе представляла, и на удивление чистый. Полотно в красно-белую полоску кажется новеньким, сияющим под лучами заходящего солнца.

​Достаю телефон, чтобы сделать пару снимков снаружи. Если выберусь отсюда живой, придам всё это дерьмо огласке. От этой мысли голова идет кругом. Я никогда не допускала и тени сомнения в успехе своей затеи. Была настолько одержима целью, что ни разу не задалась вопросом: а что будет, если я провалюсь?

​Но теперь, стоя на пороге мести, я кожей чувствую хрупкость собственной жизни. На мгновение я замираю в нерешительности, но напирающая сзади толпа уже вталкивает меня внутрь.

​Сладкий аромат карамельного попкорна дурманит голову. Я игнорирую урчание в животе, сосредоточив всё внимание на двух девчонках идущих в нескольких шагах впереди.

​— Ты была здесь в прошлый раз? — спрашивает рыжеволосая спутницу. — Говорят, это было что-то просто невероятное!

​— Слышала, пускают только тех, кому исполнилось восемнадцать. Повезло, что у меня день рождения был на прошлой неделе. Я спрашивала у мамы, но она толком и не помнит, ходила или нет. Вообще не знаю никого, кто бы тут побывал, но все только и говорят, что такую ночь нельзя пропускать.

​Они хихикают, словно мы собрались на главное празднество года. Бедняжки даже не подозревают, что на самом деле скрывается внутри.

​Стоило мне переступить порог шатра, как по коже пробежал странный, ледяной холод. Скрещиваю руки на груди, пытаясь унять дрожь. Толпа замирает: воздух искрит от предвкушения, пока мы выстраиваемся в некое подобие очереди к билетной кассе.

​Внезапно воцаряется зловещая тишина. Разговоры обрываются, восторг гаснет. Ощутив себя внезапно оглохшей, я щелкаю пальцами у самого уха. Этот звук немного успокаивает участившееся дыхание.

​Не оглохла. Какое облегчение.

​Все вокруг стоят неподвижно, точно статуи, словно впав в глубокий транс. Я машу рукой перед лицом женщины, которую частенько видела в местной парикмахерской. Она не моргает, никак не реагируя на мои жесты.

​Что происходит?

​Похоже, мои догадки о магии не были такими уж беспочвенными — иного логического объяснения просто нет. Страх обвивается вокруг меня, точно удав, осознание близости смерти пульсирует в венах. Я совершила роковую ошибку. Осторожно оглядываюсь и медленно расстегиваю сумку. Пальцы мертвой хваткой вцепляются в один из кольев; сердце гулко постукивает в груди. Я годами таскала их с собой, но мне еще ни разу не доводилось пустить их в ход.

​А если я промахнусь?

А если во мне так и не проснется инстинкт бойца?

Я не хочу умирать.

​Без предупреждения тишину разбивают звуки колыбельной, будто из старинной музыкальной шкатулки. Сначала мелодия льется мягко, притягательно и безмятежно, но затем нарастает, превращаясь в невыносимый пронзительный визг. Кажется, окружающие оживают под эти звуки. Они начинают покачиваться в такт, словно слышат не жуткую какофонию, а прекрасную классическую музыку.

​Я вытягиваю шею, пытаясь разглядеть в толпе источник музыки, но я слишком мала ростом, чтобы хоть что-то увидеть.

Заметив билетную кассу, я решаю направиться прямиком к ней: я более не в силах выносить этот пронзительный шум. Однако и отступиться от миссии всей своей жизни, будучи столь близкой к цели, я тоже не могу. Где-то в глубине души я чувствую, что обязана проявить храбрость и довериться собственным силам, веря, что мне это под силу. Глядя сквозь оконное стекло, я тщетно пытаюсь скрыть потрясение при виде деревянной фигуры, застывшей во времени и неподвижно взирающей прямо перед собой. Я судорожно оглядываюсь, проверяя, не заметил ли кто-нибудь, что я отделилась от толпы, но внимание каждого по-прежнему приковано к источнику этой странной музыки. Пошарив в сумке, я извлекаю билет и кладу его на металлический лоток, после чего проталкиваю внутрь.

​Я едва не вскрикиваю от неожиданности, когда деревянный истукан внезапно оживает, словно пробудившись от глубокого сна. Его движения кажутся резкими, пугающе механическими, пока он пристально оглядывает собравшихся зрителей. Пользуясь случаем, я достаю телефон, чтобы сделать еще несколько снимков, но при звуке затвора фигура на мгновение замирает, а затем медленно поворачивает голову в мою сторону. Дерево натужно скрипит, когда его остекленевший взгляд встречается с моим.

​Истукан хмурится и склоняет голову, точно я чем-то его оскорбила — я отвечаю ему таким же недовольным взглядом. Затем деревянная фигура подбирает мой билет, даже не взглянув на него, и указывает в сторону входа — по всей видимости, на арену.

​— Благодарю, — бормочу я на случай, если оно способно меня слышать.