​Мама была единственной причиной, по которой я вообще пошла в журналистику. Изначально планировала податься в органы и даже прошла шесть месяцев суровой армейской подготовки; умение психологически переиграть противника — задача не для слабых. Но я слишком быстро осознала, что значок полицейского не даст мне того, чего я жажду.

​Тайна смерти матери заставляла людей смотреть на меня как на сумасшедшую. Копы хохотали до упаду над моими свидетельскими показаниями, заявляя, что мой рассказ — это коктейль из буйной фантазии и шока.

​Но я знаю, что видела.

​Мою мать убил вампир. С тех пор я металась с одной работы на другую, надеясь, что это поможет привлечь убийцу к ответу. В Нью-Йорке зацепки иссякли. Стоило мне подобраться вплотную, как он бесследно исчезал. Так я и оказалась в «Новости Хиллсвью», погрязнув в сомнительной писанине.

​До сих пор в появлениях ковена не прослеживалось никакой системы, пока мне на глаза не попалась заметка о странном цирке, который наведывается в наш город лишь раз в пятнадцать лет. Даты и сроки в точности совпадали с ночью убийства моей матери, равно как и с данными из других статей, что я находила.

​Где бы ни появлялся этот цирк, по всей стране начинали пропадать люди. Насколько я могу судить, начиналось всё с малого: бесследно исчезала пара-тройка горожан. Недостаточно, чтобы среднестатистический журналист сумел связать факты воедино.

​Вероятно, я и сама бы это пропустила, не случись трагедия с мамой на моих глазах. И это моё единственное преимущество.

​Проклиная вполголоса самый жаркий и бесконечный день в году, я разминаю пальцы и хрущу шеей пока по спине скатывается капля пота. Слова на мониторе расплываются и перед глазами всплывает лицо матери. Стараюсь подавить раздражение — вся эта бессмысленная писанина не имеет для меня ни малейшего значения.

​Наконец, услышав своё имя, я отрываюсь от экрана.

​— Дэнни! В мой кабинет — живо!

​Морщусь от резкого окрика босса. Стальной взгляд Алана встречается с моим поверх темно-коричневых перегородок. Сглатываю, гадая, чем на этот раз я успела досадить этому кретину. Ни для кого в офисе не секрет, что я его на дух не переношу.

​Он держит всех в ежовых рукавицах и каждому встречному готов растрезвонить о том, как бросил работу в «Нью-Йорк Таймс», чтобы приехать и возглавить эту контору. Разумеется, у него всё должно быть безупречно.

​Заставляю себя не закатывать глаза, поднимаюсь и направляюсь в его кабинет в другом конце зала.

​Поправив белую блузку и черную юбку-карандаш, глубоко вздыхаю, чтобы успокоиться, прежде чем войти. И мгновенно об этом жалею. В кабинете невыносимо воняет застоявшимся сигарным дымом и старым пряным одеколоном, который перестали выпускать еще в сороковых. Алан — ходячее клише.

​Натягиваю фальшивую улыбку и переступаю порог.

​— Вы хотели меня видеть, сэр? — спрашиваю я медовым голосом, намеренно оставляя дверь открытой, и опускаюсь на стул перед его необъятным столом.

​— Статья о принцессе Флоренс готова? — Он даже не поднимает глаз от бумаг. Алан мастерски умеет заставить человека почувствовать себя мелкой сошкой.

​— Почти, сэр. — Сохраняю бодрый и почтительный тон, хотя всё внутри кричит о желании посоветовать ему засунуть эту работу куда подальше.

​— Хорошо. Вечером отправишься на выезд. Сразу, как закончишь здесь.

​Сердце замирает и мне приходится сжать кулаки, чтобы скрыть ликование. Неужели это начало? Если мои расчеты верны, цирк должен прибыть в Хиллсвью со дня на день.

​— Да, сэр. О чем именно будет репортаж?

​Умоляю, скажи, что сегодня я наконец-то выслежу вампира.

Алан наконец отрывается от своих бумаг, сверля меня прищуренными глазами-бусинками.

— Цирк. Сегодня вечером. Осенние поля, сразу за городом.

​Сердце делает кульбит.

Вот оно.

Годы планирования и бесчисленные жертвы вели меня именно к этому мгновению.

​— Какие-то проблемы, Даниэлла?

​Сжимаю кулаки еще крепче, впиваясь ногтями в ладони. Он откидывается на спинку кресла и закладывает руки за голову — типичный жест мужского доминирования, призванный подавить собеседника.

​— Никаких, сэр. Я выйду вовремя.

​Поднимаюсь и иду к двери, сгорая от нетерпения поскорее оказаться дома, дабы переодеться во что-то более подходящее.

​— С этим цирком что-то не так. Поэтому я и посылаю тебя.

​Я замираю на пороге и медленно оборачиваюсь.

Неужели он знает? Нет, не может быть. Алан — толковый репортер, по крайней мере, был им в свои лучшие годы. Но он никак не мог прознать о том, что эти существа реальны. С трудом сглатываю и решаю прикинуться дурочкой.

​— Что значит «не так»? — Я замираю в ожидании его обычной лекции о подростковом пьянстве.

​Он откидывается в кресле, которое отвечает ему зловещим скрипом, выдающим почтенный возраст мебели, и задумчиво всматривается в окно.