— Можешь остаться. Ты поздно приехал, я сама схожу, — я кладу ладонь ему на голую грудь, бросая взгляд на его все еще твердый член под шортами. — А ты пока можешь разобраться с этим.

Таннер заходится криком снова, и на этот раз видеоняня даже не нужна.

— Я подожду, пока ты мне с этим не поможешь. К тому же я все равно уже встал.

— Это заметно.

Я открываю дверь и иду через темную квартиру в спальню Истона. По щекам Таннера текут слезы, и, едва увидев нас, он тут же тянет ручки вверх.

— Ох, маленький, что случилось? — я беру его на руки, но тот не успокаивается, как обычно. Извивается и плачет.

Истон трогает его лоб.

— Немного горячий, и у него явно заложен носик.

Таннер замечает Истона и тянется к нему, так что я передаю его отцу.

Истон ходит взад-вперед по комнате.

— В ванной есть контейнер со всем необходимым. Пенелопа сказала, что это обязательный набор.

Я иду в ванную, пока Таннер продолжает заходиться плачем. Слышу, как Истон пытается его успокоить, пока я ищу контейнер с детской аптечкой. Там находится назальный аспиратор, термометр, а еще я хватаю детское лекарство, которое мы используем, когда у него совсем тяжело лезут зубки.

— Думаешь, у него режется очередной зуб? — спрашиваю я, возвращаясь.

Истон сидит на краю кровати. Таннер пытается ползать по матрасу, но из-за недомогания злится, падает лицом вниз и плачет, сжимая крошечные кулачки на одеяле. Истон кладет ладонь ему на спинку.

— Давай сначала измерим температуру, — я роюсь в аптечке в поисках градусника.

Истон аккуратно подхватывает Таннера и переворачивает его на спину.

— Кажется, нам до сих пор везло, раз не приходилось этого делать.

Я достаю ректальный термометр и вазелин.

Он расстегивает пижамку Таннера, вытягивает его ножки и расстегивает подгузник, тяжело вздыхая при этом. Вид у него такой, будто он лучше бы принял бейсбольный мяч со скоростью сотня миль в час прямо в бедро, чем измерял сыну температуру ректально.

— Ты справишься, — подбадриваю я, и он, изогнув бровь, смотрит на меня.

Я укладываю Таннера животиком на кровать и устраиваюсь рядом с ним нос к носу, целуя его в щечку и приговаривая, что все будет хорошо.

— Ну, погнали.

Я киваю Истону, показывая большой палец, достаю телефон и запускаю таймер. Он чуть ли не зажмуривается, вставляя градусник, и запрокидывает голову, удерживая его на месте, пока я отсчитываю время.

И пока Истон переживает экзистенциальный кризис, Таннер находит торчащую ниточку на одеяле и с полнейшей концентрацией тянет за нее, совершенно ни о чем не беспокоясь.

На телефоне срабатывает таймер. Истон вынимает градусник, подносит его к ночнику и считывает показания.

— Почти тридцать девять, — говорит он. — У него точно простуда.

— Классика жанра – заболеть глубокой ночью, — я подхватываю Таннера, беру чистый подгузник и салфетку, чтобы снова его одеть.

— Позвонить педиатру? — в голосе Истона явственно читается, что ему очень хочется это сделать.

— Может, Келли? — предлагаю я, ведь она живет прямо этажом выше. — Или Пенелопе.

— А не Фостеру с Деккером? — он поднимает брови с намеком.

— Ну или им, пожалуй.

Он смеется.

— Я просто к тому, что отцы – тоже родители. Я же тут с тобой, а не прячусь в соседней комнате.

— Технически, родитель только ты. Я всего лишь няня.

Он склоняет голову набок и смотрит на меня взглядом, в котором так и читается «это не так».

— Мы оба знаем, что для него ты гораздо больше, чем просто няня.

— Да неужели? И кто же я?

— Ты папочкина девушка, — Истон смеется.

Таннеру сейчас не до смеха, и он снова начинает плакать.

Я передаю Таннера Истону.

— Я посмотрю информацию в интернете. Мне кажется, педиатр – это пока перебор. Да и будить Фостера с Деккером не хочется, они ведь только вернулись с выезда, как и ты.

Истон ухмыляется, вышагивая с ним по комнате.

Я знаю, что не стоит так зацикливаться на ярлыках касательно моей роли в жизни Таннера. Отмахиваюсь от этих мыслей и гуглю, чем мы можем ему помочь.

— Так, — говорю я, пролистывая экран. — Это может быть обычная простуда.

— Уже хорошо.

— Или респираторно-синцитиальный вирус, это похожие симптомы, только жестче, — я подношу пальцы к губам, начиная покусывать ногти.

Истон резко поднимает голову.

— Или синдром «рука-нога-рот», — мое сердце начинает колотиться быстрее. Может, педиатр все-таки не такая уж плохая идея?

— Хедли...

— Или... — я листаю дальше. — Ладно, это пропускаем. Точно не оно.

— Что там было?

— Неважно. У нас есть физраствор в каплях?

— Не знаю. Они были в контейнере? — в голосе Истона пробиваются нотки паники.

Я отмахиваюсь.

— Ладно, проехали. Пишут, что поможет паровой душ, но сначала нужно дать жаропонижающее, чтобы сбить температуру, — я беру детское лекарство, перепроверяя дозировку.