— В итоге сделала то, чего от меня ждали: поступила в мамину альма-матер, получила диплом. На выпускном – по сути, очередном поводе завести полезные знакомства и выбить должность – меня едва не стошнило от мысли, что и дальше вся жизнь будет подчинена ее указке. А останься я тогда, именно так бы все и произошло. Мать устроила бы меня в фирму, насела бы с требованиями производить впечатление на очередного знакомого, которого сумела допечь просьбами, а я бы все равно никогда не оправдала ее надежд. Обязательно бы где-нибудь оступилась. Поэтому, улучив минутку, когда можно было перестать жать руки, фальшиво улыбаться и строить из себя бесценный кадр для бизнеса, я поднялась в комнату, собрала сумку и сбежала. Прямиком в аэропорт, где купила билет на подаренные к выпуску деньги.

Я кошусь на Истона: в карих с зеленцой глазах светится сочувствие.

— И с тех пор бегу. У меня никогда не было серьезных отношений. Да, встречалась с парнями то тут, то там, но, как бы дико ни звучало, с тобой я спала чаще, чем с кем-либо за всю свою жизнь.

— Этим ты лишь тешишь мое самолюбие и доказываешь правоту, — бросает он, и на губы возвращается знакомая самоуверенная ухмылка.

— Возможно. Просто... Истон, мы оба понятия не имеем, что такое серьезные отношения. С чего взяли, что у нас хоть что-то выйдет?

— Потому что я еще ни к кому не испытывал ничего подобного, — твердо парирует он, даже не отводя глаз.

Я разглядываю столешницу: общие тарелки; налитый Истоном кофе, и он даже не спросил о моих предпочтениях, ведь и так их знает.

Я вспоминаю прошлую ночь. Не только близость – хотя к яркому, согревающему душу воспоминанию я обращусь еще не раз, – но и ресторан. Танцы. Прогулку по набережной Риверуок. И то, насколько искренне он рассказывал о семье, о бремени публичности и о Кензи.

Все случившееся кажется неоспоримым доказательством: мы дошли до той точки, когда оба готовы шагнуть вперед.

Но важнее всего – прозвучавшие вчера три слова. Фраза« я тебе доверяю» сорвала замки с того потаенного уголка души, куда до него не было доступа ни одному человеку.

Глубоко внутри зреет непоколебимое согласие. Громко и ясно, мой ответ – «да», вот только я не могу броситься в омут с головой, честно не предупредив.

Именно согласие пугает до дрожи. А вовсе не «нет».

— Мне до одури страшно, — признаюсь я; голос звучит тише, чем хотелось бы. Я сжимаю кулаки, пытаясь унять предательскую дрожь в пальцах.

— Мне тоже.

Я вскакиваю на ноги, не в силах усидеть на месте.

— А что, если я соглашусь и все испорчу? Если останусь, и однажды почувствую то же самое, что и везде, где задерживалась долго... если стены начнут давить, лишая воздуха... если заявится мать Таннера и перевернет все с ног на голову... если нам хорошо вместе лишь потому, что у романа заранее известен срок годности?

— Меня терзают те же страхи, Хед. К тому же нужно думать о сыне. Что, если я все облажаюсь?

Я качаю головой.

— Как бы все ни обернулось, из жизни Таннера я не исчезну.

По лицу Истона проскальзывает явное облегчение.

— Долго задерживаться на одном месте – явно не мой конек, — предупреждаю я. — Не стану делать вид, будто за одну ночь вдруг разобралась в себе лучше, чем за предыдущие тридцать лет.

Он кивает.

— Знаю.

— Но...

— Что? — при этом слове он мигом подбирается.

— Я этого хочу. Правда хочу, — на глаза наворачиваются слезы.

— Хедли, — мягко произносит он, накрывая мои ладони своими. — Я прекрасно все понимаю. И вовсе не требую, чтобы у тебя в голове был готовый план. Просто прошу: хватит делать вид, будто между нами ничего не происходит.

Я опускаю взгляд на наши сплетенные пальцы; Истон нежно поглаживает тыльную сторону моей кисти.

— Если я вдруг испугаюсь, сделаю какую-нибудь глупость, сдам назад или ляпну не то, — я поднимаю глаза, — нужно, чтобы ты отнесся к этому с пониманием.

Истон крепче сжимает мои пальцы.

— Договорились. От тебя потребуется то же самое. Потому что я обязательно где-нибудь накосячу. Пока понятия не имею как, но почти наверняка облажаюсь, и должен быть уверен: при первой же ошибке ты не сбежишь.

— Никуда я не сбегу, — я вкладываю в эту фразу всю искренность, умоляя Истона поверить.

Он с шумом выдыхает – похоже, все это время напряженно задерживал дыхание.

Так мы и стоим посреди комнаты, не отрывая взгляда от сплетенных рук.

— Ну так что?

Я поднимаю глаза.

— Я согласна.

— Мечта любого парня, рискнувшего обнажить душу, — на его губах расплывается улыбка.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

— Значит ли это, что я могу больше не сдерживаться, когда по утрам ты прижимаешься ко мне попкой?

Со смешком я напоминаю:

— Не забывай о Таннере.

— Ему давно пора выделить собственную комнату.

— Истон... — обреченно вздыхаю я.

— Ладно-ладно. Спальня у нас по-прежнему общая, но разрешишь хотя бы заглядывать к тебе по ночам?

— Мы не торопим события, — я кладу ладонь ему на грудь, и Истон тут же накрывает ее своей.