— Проявите дружескую солидарность и поможете Истону выбраться из того дерьма, в которое он умудрился залезть. Ума не приложу, как так выходит. Я же без конца твержу: презервативы, презервативы, презервативы! И все равно двое из четырех ухитрились кого-то обрюхатить, — он взмахивает рукой в сторону Фостера. — Тот хотя бы сошелся с матерью собственного ребенка, а ты... — Джаггер впивается в меня тяжелым взглядом. — Усложняешь до крайности: мало того, что понятия не имеешь, от кого младенец, так еще и женишься на совершенно другой женщине, — он опускается в кресло Рипли и машет парням. — Сядьте.

Когда они нехотя отлипают от стены и подсаживаются ко мне, вид становится как у нашкодивших младшеклассников, вызванных к директору за потасовку в столовой. Вчетвером мы теснимся на крошечном диванчике, прижавшись бедро к бедру.

— Устроите Истону фотосессию с ребенком и опубликуете снимки в своих соцсетях. Ни слова о матери или о том, что младенца подкинули. Только фото. Твои родители ведь в курсе?

— Да, — киваю я.

— Вот и отлично, звонки от клана Бейли мне ни к чему. Как только фото появятся в сети, устроишь Хедли максимально публичное предложение руки и сердца, а эти трое будут крутиться рядом, снимать на видео, щелкать камерами и документировать каждый шаг. Затем сольете эти материалы в прессу и позволите слухам разлететься. Преподнесем все так, будто ты планировал сделать предложение еще до того, как узнал о существовании Таннера, но теперь, когда малыш появился в твоей жизни, осознал четче прежнего: именно на этой женщине ты хочешь жениться. Она станет приходить на матчи и сидеть на трибуне. О реальном положении дел никто, кроме присутствующих в кабинете, знать не должен, уяснили?

— Наши девчонки знают, — Деккер чешет челюсть.

Джаггер рычит.

— Ладно, но больше ни одна живая душа, — я поднимаю руку, и он недовольно хмыкает. — Ну что еще?

— Тут такое дело... Полагаю, ее брат тоже в курсе. Он обязан следить, чтобы Хедли выполнила условия завещания. Так что ему прекрасно известно: до всей истории никакого серьезного парня и в помине не было.

Тот тяжело выдыхает.

— Что ж, остается надеяться на крепость родственных уз, — он поочередно тычет пальцем в каждого из нас. — Больше никто. Слышите? Для всего остального мира ты по уши влюблен в новоиспеченную жену и души не чаешь в сыне. И плевать, какую свадьбу вы устроите. Можете хоть втихую расписаться в мэрии, как... — он кивает на Деккера.

— Эй, я-то тут при чем? Я ничего предосудительного не сделал, — Деккер примирительно поднимает обе руки.

— ...Но мне нужны ежедневные публикации, где вы с Хедли и Таннером изображаете одну большую счастливую семью. Уяснил? Думаю, она согласится. В сложившейся ситуации ей есть что терять ничуть не меньше, чем тебе.

— Да и мне, в общем-то, особо терять нечего, — роняю я.

Друзья синхронно поворачивают головы.

— Вы только посмотрите! — Джаггер пренебрежительно машет в мою сторону рукой. — Какая непоколебимая уверенность в себе! И это говорит человек, который ни разу не оказывался в эпицентре медийного скандала. Все упоминания в прессе сводятся к тому, какой ты великолепный, горячий и атлетичный, а ю самоуверенная улыбка и репутация весельчака делают любимчиком среди всех игроков «Кольтс», — он подается вперед и опирается локтями о стол. — Не тебе решать, всплывет история или нет. Твой выбор лишь в том, возглавишь ли этот процесс, чтобы задать нужный вектор. Но если боготворящие тебя фанаты узнают обо всем из чужих уст, ты проиграл, так и знай.

Ладно, он прав. Крыть мне нечем.

Я покорно киваю.

— Ладно. Просто скажи, что делать.

Джаггер впервые за весь разговор улыбается.

— Наконец-то дошло... Что ж, если разыграем все как по нотам, народная любовь останется при тебе.

Он еще раз подробно инструктирует, попутно распределяя обязанности между остальными тремя балбесами. План выглядит вполне выполнимым. Я и так понимал, что на время свистопляски интрижки на стороне придется исключить, но теперь пути отступления отрезаны окончательно. Придется переговорить с Хедли, чтобы мы сохранили «приятные бонусы» сугубо дружеского соглашения. Победы на поле я привык праздновать в постели с красивой женщиной, и отказываться от привычки совсем не хочется.

— Значит, вечером предупрежу Хедли, когда именно собираюсь просить ее руки, — я поднимаюсь с дивана, сгорая от нетерпения поскорее вернуться на поле, где всегда чувствую себя хозяином положения.

Джаггер предостерегающе наставляет на меня палец.

— Исключено. Из-за этого пропадет эффект неожиданности.

— По-твоему, это честно? Мы вообще-то в одной лодке, а я должен устраивать подлянку за ее спиной?

Парни тоже поднимаются на ноги и осторожно двигаются к выходу, надеясь, что Джаггер наконец-то соизволит их отпустить.

— В конечном счете ей же лучше будет. Удивление должно быть искренним. Болельщики фальшь за версту почуют, а когда затеваешь обман такого масштаба, наигранности допускать нельзя.

Я тяжело вздыхаю. Ну и муть. Канитель разрастается до каких-то пугающих масштабов, на которые я явно не рассчитывал.

— И чтобы язык за зубами держали, — шлет Джаггер суровый предупреждающий взгляд. — А теперь живо выясните, кто из «Кольтс» путался с Бьянкой Бэнкс. Очень надеюсь, что это не кто-то из моих подопечных.

Мы дружно уверяем, что знать об этом не знаем, и Джаггер наконец отпускает нас на все четыре стороны, бросив напоследок, что свяжется позже.