— На самом деле тебе не обязательно отвечать. Я чувствую это на тебе. Твое возбуждение. Ты наконец решила избавить меня от страданий?

Дыхание сбивается.

— Я… я не знаю.

— Не знаешь? — Его слова звучат у самой кожи низким рычанием.

— Думаю, знаешь. Может, я и не умею читать мысли, но я не дурак, Селин. — Его пальцы скользят по моей челюсти. — Будь честна. Если солжешь мне, я без колебаний перекину тебя через колено и отшлепаю.

Из меня вырывается тихий жалобный звук.

— Я… я шла за тобой. А что делать потом, я не придумала.

Он ухмыляется.

— К счастью для тебя, у меня уже есть план.

У меня вырывается резкий вдох, но этот звук тут же тонет в его поцелуе. Его левая рука скользит с моей щеки к затылку, направляя мою голову в сторону, пока он целует меня так, будто заявляет на меня права.

Каждый наш поцелуй искрит, но этот… этот поглощает меня целиком.

Зав боготворит мои губы, целует так, словно без этого задохнется.

Мое тело почти тает под его прикосновениями, и, когда ноги начинают подкашиваться, он без труда подхватывает меня, заставляя обвить его талию ногами. Я стону ему в рот, чувствуя, как его твердый член прижимается к моей промежности. Тонкие хлопковые шорты почти не отделяют меня от его спортивных штанов, и я чувствую каждое движение.

— Зав, — срывается с моих губ, пока его губы скользят вниз по моей шее и осыпают поцелуями верх груди.

Он отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Ты этого хочешь, Селин? — спрашивает Завьер. Его голос хрипит от желания, а из-под губ едва выглядывают клыки. — Ты хочешь меня?

На мгновение страх грозит сдавить мне горло. Где-то глубоко внутри я понимаю: если перейду эту черту с Завом, назад дороги уже не будет. Но я не уверена, что хочу возвращаться.

Чего я так боюсь? Неужели любить кого-то правда так страшно? Я не могу позволить тому, что мама бросила папу, управлять всей моей жизнью. Я не она. И Зав — не он. Мне нужно жить своей жизнью — ради себя и будущего, в котором я буду счастлива.

Я провожу пальцем по его щеке, и от моего прикосновения его взгляд смягчается.

Вот чего я хочу.

Он тот, кого я хочу.

Я знаю Зава. Знаю, что простого «да» ему будет мало, поэтому вместо этого говорю:

— Я хочу тебя.

От облегчения на его лице у меня все тело дрожит. Я удивлена, что он решил, будто я откажу.

Возможно, я сошла с ума, раз влюбилась в вампира, но он на каждом шагу показывает, что заботится обо мне больше, чем любой человеческий мужчина.

Поэтому я знаю: если бы я сказала «нет», он бы опустил меня на пол и ушел, даже если бы это его убило. Даже с самым адским недотрахом века.

— Селин, — он почти мурлычет мое имя, и то, как оно звучит из его уст, лучше любого дурацкого ласкового прозвища, которое он мог бы придумать. — Ты трогала себя в душе? — тихо спрашивает он, осыпая поцелуями линию моей челюсти.

 

 

 

 

— Нет, — вру я.

— Врунишка, — тут же ловит он меня. — Я тебя слышал. — Его губы скользят вниз по моей шее, и я вздрагиваю, когда клыки задевают место, где ровно бьется мой пульс. — Чувствовал твой запах. — Он вдыхает у самой шеи, и меня пробирает дрожь. — А теперь попробую тебя на вкус.

Из меня вырывается визг: только что он прижимал меня к двери, а в следующую секунду я уже лежу на матрасе и смотрю на него снизу вверх. Он ухмыляется, гордо демонстрируя клыки.

— Если бы ты только знала, сколько раз у меня из-за тебя был клыкостояк.

— Сколько? — поддеваю я.

Он заводит руки за спину, цепляет большими пальцами край рубашки, и мне приходится приложить немало усилий, чтобы не уставиться открыто на его рельефное тело. Под гладкой бледной кожей перекатываются мышцы. Я не хотела признаваться в этом даже самой себе, но Завьер не просто горячий, он неземной.

Моя киска сжимается в предвкушении.

Он ухмыляется, заметив, как откровенно я его разглядываю, и позволяет рубашке соскользнуть на мой пол.

Пожалуй, мне придется украсть ее — так же, как он любит красть мою одежду.

Я всхлипываю, когда его пальцы цепляются за хлопок моих шорт.

Когда он стягивает их с меня, в его горле рождается низкий стон: под ними на мне ничего нет. Мне кажется, я должна смутиться от того, как он смотрит на меня, изучая мою киску так, будто к концу всего этого ему придется сдавать экзамен по анатомии.

— Такая розовая. Такая, блять, мокрая. Только для меня.

Из-за клыков слова выходят чуть шепелявыми.

На мгновение страх сковывает меня. А что, если один из этих резцов, острых как иглы, вонзится в меня там?

Но он будто читает мои тревоги: твердо берет меня за бедра и широко разводит ноги.

— Не волнуйся, красотка, я буду осторожен.

Я вскрикиваю, выгибаясь над кроватью, когда его язык впервые скользит по моей киске.

Он лижет и сосет, жадно лаская меня языком, словно я — его личное лакомство.