Он ждет, что я приглашу его к себе, но я молчу. В последнее время мы проводим вместе так много времени, и мне просто… мне нужно перевести дух, разобраться в своих мыслях, понять, что я чувствую, когда он не рядом каждую секунду.

— Возьми кота, пожалуйста. — Я указываю на черную бездну, которая только и ждет, чтобы затянуть меня в бесконечную тьму.

— Думаю, нам нужен график. — Он даже не тянется за Миднайтом.

— График? — спрашиваю я, уперев руку в бедро.

— График ухода за ребенком. Один день он будет у тебя, а на следующий — у меня.

Он наконец встречается со мной взглядом и пожимает плечами.

— А еще лучше, если вы оба останетесь здесь, и тогда все получат то, чего хотят. — Он бросает мне вызывающую ухмылку, сверкнув белыми зубами.

— Отлично. Можешь сегодня оставить его у себя, раз он в таком дерьмовом настроении, — смягчаюсь я, не желая спорить с Завьером.

Я прохожу мимо него и направляюсь обратно в свою квартиру. Его шаги эхом отдаются за моей спиной, а когда мы оказываемся на моей кухне, между нами повисает долгая тишина.

Переминаясь с ноги на ногу, я поджимаю губы. Не зная, что сказать, я бросаю на него взгляд, и он выглядит не менее растерянным. Два социально неуклюжих существа: одно бессмертное, другое нет.

— Это не… я не пытаюсь все усложнить, — говорю я ему.

— Я хочу заботиться о тебе, — отвечает бархатистый голос Завьера. В поле моего зрения появляются его белые кроссовки, когда он подходит ко мне вплотную. Приблизившись, он обхватывает мой подбородок и притягивает к себе. — Слушай внимательно, моя пара: будь моя воля, я бы уже перекинул тебя через плечо и запер в своей спальне, пока и твоя голова, и твое тело не поняли бы, кому именно ты принадлежишь.

Он наклоняется к моему уху и шепчет:

— Я бы выжал из тебя столько удовольствия, что ты бы обмякла и несколько дней не могла прийти в себя от оргазмов. Может, позволил бы себе пару укусов, но я бы не сделал тебя своей окончательно, пока ты не начала бы извиваться подо мной и кричать мое имя.

Твою. Мать.

— Ты можешь убегать и прятаться от меня — от всего этого, от нас — сколько угодно, но сегодня ночью, когда будешь ласкать себя, ты будешь думать обо мне. — Он целует меня в щеку и, отступая назад, выходит из моей квартиры. Я бы даже не поняла, что он был здесь, если бы после него в воздухе не остался его запах.

Я прислоняюсь к стойке, чтобы не упасть, и закрываю глаза, пытаясь унять сердцебиение.

Клянусь, за стеной раздается низкий смешок.

 

 

Глава тридцать седьмая

 

Я ворочаюсь с боку на бок, пытаясь устроиться поудобнее, но тело отказывается мне подчиняться.

Со вздохом я сбрасываю с себя одеяло и сажусь в кровати.

Бесполезно пытаться уснуть.

Я не могу перестать думать о Заве. Он завладел всеми моими мыслями.

Почему я так упорно сопротивляюсь ему, хотя он явно тот, кого я хочу?

Иногда я жалею, что не могу быть другой, не такой замкнутой. Но мне не так-то просто открыться и подпустить к себе другого человека, доверить ему себя и свое тело. И все же, боже, как же я хочу сделать это с Завом.

Кажется, ноги сами несут меня к входной двери. У меня нет никакого плана, но, наверное, разберусь на месте.

Я открываю дверь, и внутрь вваливается какая-то фигура, а мимо меня в комнату проносится черный комок.

Вскрикиваю и тут же зажимаю рот рукой, осознав, что это Завьер и Миднайт.

— Что, черт возьми, ты творишь? — шиплю я, наклоняясь, чтобы схватить его за руку и затащить в квартиру. Перед глазами сразу вспыхивает тот раз, когда он появился у собственной двери, истекая кровью, поэтому я быстро окидываю его взглядом и понимаю, что он цел.

Он откидывается на спину прямо на моем полу, пока я закрываю дверь, и моргает, глядя на меня снизу вверх почти по-совиному из-за очков.

— Привет.

Я упираю руки в бока и сверлю его взглядом.

— Объясняйся.

Он сверкает улыбкой, клыки едва заметно удлиняются. Мое тело тут же предательски откликается, и я сжимаю бедра.

— Просто забочусь о твоей безопасности, дорогая. Почему ты пыталась улизнуть?

Я скрещиваю руки на груди, и тонкая майка, в которой я легла спать, натягивается, приподнимая грудь. Соски твердеют под тканью, и он, замечая это, облизывает губы.

— Я никуда не сбегала.

Я прекрасно понимаю, что тяну время, но мне все равно.

— Руку не подашь? — шутит он, все еще растянувшись у меня в прихожей.

— Нет.

Он одним плавным, ловким движением вскакивает на ноги, и я снова вспоминаю: этот мужчина вовсе не человек. Этот факт, наверное, должен был бы ослабить мое влечение, но, как ни странно, кажется, только усиливает его.

— Я спрошу тебя еще раз, Селин. — Он движется ко не с хищной, убийственной грацией. — Почему ты собиралась уйти?

Завьер продолжает наступать, пока я не оказываюсь прижатой к двери. Затем он наклоняет голову, и его губы скользят по моей щеке к уху.